да
Висленевых, в клетке, на высоком шесте, перепел громко ударял свое утреннее
"бак-ба-бак!".
Глава девятая
Дока на доку нашел
Чтоб идти далее, надо возвратиться назад к тому полуночному часу, в
который Горданов уехал из дома Висленевых к себе в гостиницу.
Мы знаем, что когда Павел Николаевич приехал к себе, было без четверти
двенадцать часов. Он велел отпрягать лошадей и, проходя по коридору, кликнул
своего нового слугу.
- Ко мне должны сейчас приехать мои знакомые: дожидай их внизу и
встреть их и приведи, - велел он лакею.
- Понимаю-с.
- Ничего ты не понимаешь, а иди и дожидайся. Подай мне ключ - я сам
взойду один.
- Ключа у меня нет-с, потому что там, в передней, вас ожидают с письмом
от Бодростиных.
- От Бодростиных! - изумился Горданов, который ожидал совсем не
посланного.
- Точно так-с.
- Давно?
- Минуты три, не больше, я только проводил и шел сюда.
- Хорошо, все-таки жди внизу, - приказал Горданов и побежал вверх,
прыгая через две и три ступени.
"Человек с письмом! - думал он, - это, конечно, ей помешало что-нибудь
очень серьезное. Черт бы побрал все эти препятствия в такую пору, когда все
больше чем когда-нибудь висит на волоске".
С этим он подошел к двери своего ложемента, нетерпеливо распахнул ее и
остановился.
Коридор был освещен, но в комнатах стояла непроглядная темень.
- Кто здесь? - громко крикнул Горданов на пороге и мысленно ругнул
слугу, что в номере нет огня, но, заметив в эту минуту маленькую гаснущую
точку только что задутой свечи, повторил гораздо тише, - кто здесь такой?
- Это я! - отвечал ему из темноты тихий, но звучный голос.
Горданов быстро переступил порог и запер за собою дверь.
В это мгновение плеча его тихо коснулась мягкая, нежная рука. Он взял
эту руку и повел того, кому она принадлежала, к окну, в которое слабо светил
снизу уличный фонарь.
- Ты здесь? - воскликнул он, взглянув в лицо таинственного посетителя.
- Как видишь... Один ли ты, Павел?
- Один, один, и сейчас же совсем отошлю моего слугу.
- Пожалуйста, скорей пошли его куда-нибудь далеко... Я так боюсь...
Ведь здесь не Петербург.
- О, перестань, все знаю и сам дрожу.
Он свесился в окно и позвал своего человека по имени.
- Куда бы только его послать, откуда бы он не скоро воротился?
- Пошли его на извозчике в нашу оранжерею купить цветов. Он не успеет
воротиться раньше утра.
Горданов ударил себя в лоб и, воскликнув: "отлично!" - выбежал в
коридор. Здесь, столкнувшись нос с носом с своим человеком, он дал ему
двадцать рублей и строго приказал сейчас же ехать в бодростинское
подгородное имение, купить там у садовника букет цветов, какой возможно
лучше, и привезти его к утру.
Слуга поклонился и исчез.
Горданов возвратился в свой номер. В его гостиной теплилась стеариновая
свеча, слабый свет которой был заслонен темным силуэтом человека, стоявшего
ко входу спиной.
- Ну вот и совсем одни с тобой! - заговорил Горданов, замкнув на ключ
дверь и направляясь к силуэту.
Фигура молча повернулась и начала нетерпеливо расстегивать напереди
частые пуговицы черной шинели.
Горданов быстро опустил занавесы на всех окнах, зажег свечи, и когда
кончил, пред ним стояла высокая стройная женщина, с подвитыми в кружок
темно-русыми волосами
Висленевых, в клетке, на высоком шесте, перепел громко ударял свое утреннее
"бак-ба-бак!".
Глава девятая
Дока на доку нашел
Чтоб идти далее, надо возвратиться назад к тому полуночному часу, в
который Горданов уехал из дома Висленевых к себе в гостиницу.
Мы знаем, что когда Павел Николаевич приехал к себе, было без четверти
двенадцать часов. Он велел отпрягать лошадей и, проходя по коридору, кликнул
своего нового слугу.
- Ко мне должны сейчас приехать мои знакомые: дожидай их внизу и
встреть их и приведи, - велел он лакею.
- Понимаю-с.
- Ничего ты не понимаешь, а иди и дожидайся. Подай мне ключ - я сам
взойду один.
- Ключа у меня нет-с, потому что там, в передней, вас ожидают с письмом
от Бодростиных.
- От Бодростиных! - изумился Горданов, который ожидал совсем не
посланного.
- Точно так-с.
- Давно?
- Минуты три, не больше, я только проводил и шел сюда.
- Хорошо, все-таки жди внизу, - приказал Горданов и побежал вверх,
прыгая через две и три ступени.
"Человек с письмом! - думал он, - это, конечно, ей помешало что-нибудь
очень серьезное. Черт бы побрал все эти препятствия в такую пору, когда все
больше чем когда-нибудь висит на волоске".
С этим он подошел к двери своего ложемента, нетерпеливо распахнул ее и
остановился.
Коридор был освещен, но в комнатах стояла непроглядная темень.
- Кто здесь? - громко крикнул Горданов на пороге и мысленно ругнул
слугу, что в номере нет огня, но, заметив в эту минуту маленькую гаснущую
точку только что задутой свечи, повторил гораздо тише, - кто здесь такой?
- Это я! - отвечал ему из темноты тихий, но звучный голос.
Горданов быстро переступил порог и запер за собою дверь.
В это мгновение плеча его тихо коснулась мягкая, нежная рука. Он взял
эту руку и повел того, кому она принадлежала, к окну, в которое слабо светил
снизу уличный фонарь.
- Ты здесь? - воскликнул он, взглянув в лицо таинственного посетителя.
- Как видишь... Один ли ты, Павел?
- Один, один, и сейчас же совсем отошлю моего слугу.
- Пожалуйста, скорей пошли его куда-нибудь далеко... Я так боюсь...
Ведь здесь не Петербург.
- О, перестань, все знаю и сам дрожу.
Он свесился в окно и позвал своего человека по имени.
- Куда бы только его послать, откуда бы он не скоро воротился?
- Пошли его на извозчике в нашу оранжерею купить цветов. Он не успеет
воротиться раньше утра.
Горданов ударил себя в лоб и, воскликнув: "отлично!" - выбежал в
коридор. Здесь, столкнувшись нос с носом с своим человеком, он дал ему
двадцать рублей и строго приказал сейчас же ехать в бодростинское
подгородное имение, купить там у садовника букет цветов, какой возможно
лучше, и привезти его к утру.
Слуга поклонился и исчез.
Горданов возвратился в свой номер. В его гостиной теплилась стеариновая
свеча, слабый свет которой был заслонен темным силуэтом человека, стоявшего
ко входу спиной.
- Ну вот и совсем одни с тобой! - заговорил Горданов, замкнув на ключ
дверь и направляясь к силуэту.
Фигура молча повернулась и начала нетерпеливо расстегивать напереди
частые пуговицы черной шинели.
Горданов быстро опустил занавесы на всех окнах, зажег свечи, и когда
кончил, пред ним стояла высокая стройная женщина, с подвитыми в кружок
темно-русыми волосами