ком, покатился по полу. Вот он описал полукруг
и все стихло, и снова нигде ни дыхания, ни звука, и только слышно Висленеву,
как крепко ударяет сердце в его груди; он слегка разомкнул ресницы и видит -
темно.
- Да, может быть, сестра сюда вовсе и не входила, может, все это мне
только послышалось... или, может быть, не послышалось... а сюда входила не
сестра... а сад кончается обрывом над рекой... ограды нет, и вор... или он
сам мог все украсть, чтобы после обвинить меня и погубить!
Висленев быстро сорвался с кровати, потянул за собою одеяло и,
кинувшись к столу, судорожными руками нащупал портфель и пал на него грудью.
Несколько минут он только тяжело дышал и потом, медленно распрямляясь,
встал, прижал портфель обеими руками к груди и, высунувшись из окна,
поглядел в сад.
Ночь темнела пред рассветом, а на песке дорожки по-прежнему мерцали три
полоски света, проходящего сквозь шторы итальянского окна Ларисиной спальни.
- Неужто это Лара до сих пор не спит? А может быть, у нее просто горит
лампада. Пойти бы к ней и попросить у нее спички? Что ж такое? Да и вообще
чего я пугаюсь! Вздор все это; гиль! Я не только должен удостовериться, а я
должен... взять, да, взять, взять... средство, чтобы самому себе помогать...
Презираю себя, презираю других, презираю то, что меня могут презирать, но уж
кончу же это все разом! Прежде всего разбужу сестру и возьму спичек, тут нет
ничего непозволительного? Нездоровится, не спится, а спичек не поставлено,
или я не могу их найти?
Висленев прокрался в самый темный угол к камину и поставил там портфель
за часы, а потом подошел к запертой двери в зал и осторожно повернул ключ.
Замочная пружина громко щелкнула, и дверь в залу отворилась.
Ну уж теперь надобно идти!
Он подошел, к дверям сестриной комнаты, но вдруг спохватился и стал.
"Это никуда не годится, - решил он. - Зачем мне огонь? В саду может
кто-нибудь быть, и ему все будет видно ко мне в окно, что я делаю! Теперь
ночь, это правда, но самые неожиданные случайности часто выдавали самые
верно рассчитанные предприятия. Положим, я могу опустить штору, но все-таки
будет известно, что я просыпался и что у меня был огонь... тень может все
выдать, надо бояться и тени".
Он сделал два шага назад и остановился против балконной двери.
"Не лучше ли отворить эту дверь? Это было бы прекрасно... Тогда могло
бы все пасть на то, что забыли запереть дверь и ночью взошел вор, но..."
Он уж хотел повернуть ключ и остановился: опять пойдет это замочное
щелканье, и потом... это неловко... могут пойти гадкие толки, вредные для
чести сестры...
Висленев отменил это намерение и тихо возвратился в свой кабинет.
Осторожно, как можно тише притворил он за собою дверь из залы, пробрался к
камину, на котором оставил портфель, и вдруг чуть не свалил заветных часов.
Его даже облил холодный пот, но он впотьмах, не зная сам, каким чудесным об-
разом подхватил часы на лету, взял в руки портфель и, отдохнув минуту от
волнения, начал хладнокровно шарить руками, ища по полу заброшенного ножа.
Хладнокровная работа оказалась далеко успешнее давишних судорог, и
ножик скоро очутился в его руках. Взяв в руки нож, Висленев почувствовал
твердое и неодолимое спокойствие. Сомнения его сразу покинули, - о страхах
не было и помину. Теперь ему никто и ничто не помешает вскрыть портфель,
узнать, действи
и все стихло, и снова нигде ни дыхания, ни звука, и только слышно Висленеву,
как крепко ударяет сердце в его груди; он слегка разомкнул ресницы и видит -
темно.
- Да, может быть, сестра сюда вовсе и не входила, может, все это мне
только послышалось... или, может быть, не послышалось... а сюда входила не
сестра... а сад кончается обрывом над рекой... ограды нет, и вор... или он
сам мог все украсть, чтобы после обвинить меня и погубить!
Висленев быстро сорвался с кровати, потянул за собою одеяло и,
кинувшись к столу, судорожными руками нащупал портфель и пал на него грудью.
Несколько минут он только тяжело дышал и потом, медленно распрямляясь,
встал, прижал портфель обеими руками к груди и, высунувшись из окна,
поглядел в сад.
Ночь темнела пред рассветом, а на песке дорожки по-прежнему мерцали три
полоски света, проходящего сквозь шторы итальянского окна Ларисиной спальни.
- Неужто это Лара до сих пор не спит? А может быть, у нее просто горит
лампада. Пойти бы к ней и попросить у нее спички? Что ж такое? Да и вообще
чего я пугаюсь! Вздор все это; гиль! Я не только должен удостовериться, а я
должен... взять, да, взять, взять... средство, чтобы самому себе помогать...
Презираю себя, презираю других, презираю то, что меня могут презирать, но уж
кончу же это все разом! Прежде всего разбужу сестру и возьму спичек, тут нет
ничего непозволительного? Нездоровится, не спится, а спичек не поставлено,
или я не могу их найти?
Висленев прокрался в самый темный угол к камину и поставил там портфель
за часы, а потом подошел к запертой двери в зал и осторожно повернул ключ.
Замочная пружина громко щелкнула, и дверь в залу отворилась.
Ну уж теперь надобно идти!
Он подошел, к дверям сестриной комнаты, но вдруг спохватился и стал.
"Это никуда не годится, - решил он. - Зачем мне огонь? В саду может
кто-нибудь быть, и ему все будет видно ко мне в окно, что я делаю! Теперь
ночь, это правда, но самые неожиданные случайности часто выдавали самые
верно рассчитанные предприятия. Положим, я могу опустить штору, но все-таки
будет известно, что я просыпался и что у меня был огонь... тень может все
выдать, надо бояться и тени".
Он сделал два шага назад и остановился против балконной двери.
"Не лучше ли отворить эту дверь? Это было бы прекрасно... Тогда могло
бы все пасть на то, что забыли запереть дверь и ночью взошел вор, но..."
Он уж хотел повернуть ключ и остановился: опять пойдет это замочное
щелканье, и потом... это неловко... могут пойти гадкие толки, вредные для
чести сестры...
Висленев отменил это намерение и тихо возвратился в свой кабинет.
Осторожно, как можно тише притворил он за собою дверь из залы, пробрался к
камину, на котором оставил портфель, и вдруг чуть не свалил заветных часов.
Его даже облил холодный пот, но он впотьмах, не зная сам, каким чудесным об-
разом подхватил часы на лету, взял в руки портфель и, отдохнув минуту от
волнения, начал хладнокровно шарить руками, ища по полу заброшенного ножа.
Хладнокровная работа оказалась далеко успешнее давишних судорог, и
ножик скоро очутился в его руках. Взяв в руки нож, Висленев почувствовал
твердое и неодолимое спокойствие. Сомнения его сразу покинули, - о страхах
не было и помину. Теперь ему никто и ничто не помешает вскрыть портфель,
узнать, действи