и, дитя мое, большой эффект в жизни. И вот раз, что они
у нас с тобой явятся в изобилии, исцелятся даже и все твои язвы сердечные.
Прежде же всего надобно заботиться о том, чтобы поправить грех юности моей с
мужичонками. Для этого я попрошу тебя съездить в деревню с моею
доверенностью.
- Хорошо; я поеду.
- Я дам тебе план и инструкции, как действовать, а самому мне нужно
будет тем временем остаться здесь. А еще прежде того, есть у тебя деньги или
нет?
- Откуда же они, голубчик Павел? Из ста рублей...
- Да полно вычислять!
Горданов развернул свой портфель, вынул из него двести рублей и подал
Висленеву.
- Мне, право, совестно, Поль... - заговорил Висленев, протягивая руку к
деньгам.
- Какой же ты после этого нигилист, если тебе совестно деньги брать?
Бери, пожалуйста, не совестись. Недалеко время, когда у тебя будут средства,
которыми ты разочтешься со мною за все сразу.
- Ах, только будут ли они? будут ли когда-нибудь? - повторял Висленев,
опуская деньги в карман.
- Будут; все будет: будут деньги, будет положение в свете; другой жены
новой только уж не могу тебе обещать; но кто же в наш век из порядочных
людей живет с женами? А зато, - добавил он, схватывая Висленева за руку, -
зато любовь, любовь... В провинциях из лоскутков шьют очень теплые одеяла...
а ты, каналья, ведь охотник кутаться!
- Пусти, пожалуйста, с твоею любовью! - проговорил, невольно
осклабляясь, Висленев.
- Нет, а ты не шути! - настойчиво сказал Горданов и, наклонясь к уху
собеседника, прошептал: - я знаю, кто о тебе думает, и не самовольно обещаю
тебе любовь такой женщины, пред которою у всякого зарябит в глазах. Это вот
какая женщина, пред которою и сестра твоя, и твоя генеральша - померкнут как
светляки при свете солнца, и которая... сумеет полюбить так... как сорок
тысяч жен любить не могут! - заключил он, быстро кинув руку Висленева.
- Ты это от себя фантазируешь?
- Да разве такие вещи можно говорить, не имея на то полномочия?
- Так что ж она меня знает, что ли?
- Конечно, знает.
Висленев подернул в недоумении плечами, а Горданов заглянул ему в глаза
и, улыбаясь, проговорил:
- А! глаза забегали! Висленев рассмеялся.
- Да что же, - отвечал он, - нельзя же все в самом деле серьезно
слушать, как ты интригуешь, точно в маскараде.
- Нечего тебе толковать, маскарад это или не маскарад: довольно с тебя,
что я сдержу все мои слова, а ты будешь и богат, и счастлив, а теперь я вот
уж и одет, и если ты хочешь меня куда-нибудь везти, то можешь мною
располагать.
- Да, я пригласил к себе приятелей сестры поужинать и сам приехал за
тобой.
- Прекрасно сделал, что пригласил их, и я очень рад познакомиться с
приятелями твоей сестры, но только два условия: сейчас мне дома нужно
написать маленькую цедулочку, и потом не сердись, что я долее половины
двенадцатого ни за что у вас не останусь.
- А мне бы, знаешь... кажется, надо бы забежать...
- Куда?
- Да к этому генералу Синтянину, - заговорил, морщась, Висленев. -
Сестра уверяет, что, по их обычаям, будто без того и генеральше неловко
будет прийти.
- Ну, разумеется! А ты не хочешь, что ли, идти к нему?
- Конечно, не хотелось бы.
- Почему?
Висленев сделал заученную гримасу и проговорил:
- Все, знаешь, лучше как подалее от синего мунди
у нас с тобой явятся в изобилии, исцелятся даже и все твои язвы сердечные.
Прежде же всего надобно заботиться о том, чтобы поправить грех юности моей с
мужичонками. Для этого я попрошу тебя съездить в деревню с моею
доверенностью.
- Хорошо; я поеду.
- Я дам тебе план и инструкции, как действовать, а самому мне нужно
будет тем временем остаться здесь. А еще прежде того, есть у тебя деньги или
нет?
- Откуда же они, голубчик Павел? Из ста рублей...
- Да полно вычислять!
Горданов развернул свой портфель, вынул из него двести рублей и подал
Висленеву.
- Мне, право, совестно, Поль... - заговорил Висленев, протягивая руку к
деньгам.
- Какой же ты после этого нигилист, если тебе совестно деньги брать?
Бери, пожалуйста, не совестись. Недалеко время, когда у тебя будут средства,
которыми ты разочтешься со мною за все сразу.
- Ах, только будут ли они? будут ли когда-нибудь? - повторял Висленев,
опуская деньги в карман.
- Будут; все будет: будут деньги, будет положение в свете; другой жены
новой только уж не могу тебе обещать; но кто же в наш век из порядочных
людей живет с женами? А зато, - добавил он, схватывая Висленева за руку, -
зато любовь, любовь... В провинциях из лоскутков шьют очень теплые одеяла...
а ты, каналья, ведь охотник кутаться!
- Пусти, пожалуйста, с твоею любовью! - проговорил, невольно
осклабляясь, Висленев.
- Нет, а ты не шути! - настойчиво сказал Горданов и, наклонясь к уху
собеседника, прошептал: - я знаю, кто о тебе думает, и не самовольно обещаю
тебе любовь такой женщины, пред которою у всякого зарябит в глазах. Это вот
какая женщина, пред которою и сестра твоя, и твоя генеральша - померкнут как
светляки при свете солнца, и которая... сумеет полюбить так... как сорок
тысяч жен любить не могут! - заключил он, быстро кинув руку Висленева.
- Ты это от себя фантазируешь?
- Да разве такие вещи можно говорить, не имея на то полномочия?
- Так что ж она меня знает, что ли?
- Конечно, знает.
Висленев подернул в недоумении плечами, а Горданов заглянул ему в глаза
и, улыбаясь, проговорил:
- А! глаза забегали! Висленев рассмеялся.
- Да что же, - отвечал он, - нельзя же все в самом деле серьезно
слушать, как ты интригуешь, точно в маскараде.
- Нечего тебе толковать, маскарад это или не маскарад: довольно с тебя,
что я сдержу все мои слова, а ты будешь и богат, и счастлив, а теперь я вот
уж и одет, и если ты хочешь меня куда-нибудь везти, то можешь мною
располагать.
- Да, я пригласил к себе приятелей сестры поужинать и сам приехал за
тобой.
- Прекрасно сделал, что пригласил их, и я очень рад познакомиться с
приятелями твоей сестры, но только два условия: сейчас мне дома нужно
написать маленькую цедулочку, и потом не сердись, что я долее половины
двенадцатого ни за что у вас не останусь.
- А мне бы, знаешь... кажется, надо бы забежать...
- Куда?
- Да к этому генералу Синтянину, - заговорил, морщась, Висленев. -
Сестра уверяет, что, по их обычаям, будто без того и генеральше неловко
будет прийти.
- Ну, разумеется! А ты не хочешь, что ли, идти к нему?
- Конечно, не хотелось бы.
- Почему?
Висленев сделал заученную гримасу и проговорил:
- Все, знаешь, лучше как подалее от синего мунди