ра.
- Ах ты, кум! - Горданов пожал плечами и комически проговорил: - Вот
что общество так губит: предрассудкам нет конца! Нет, лучше поближе, а не
подальше! Иди сейчас к генералу, сию же минуту иди, и до моего приезда умей
снискать его любовь и расположение. Льсти, лги, кури ему, - словом, делай
что знаешь, это все нужно, - добавил он, пихнув тихонько Висленева рукой к
двери.
- Ну так постой же, знаешь еще что? Сестра хотела позвать Бодростину.
- Ну, это вздор!
- Я ей так и сказал.
- Да Глафира и сама не поедет. Ах, женщина какая, Иосаф?
- Кусай, любезный, локти! - проговорил, уходя, Иосаф Платонович.
Висленев ушел, а Горданов запер за ним двери на ключ, достал из
дорожной шкатулки два револьвера, осмотрел их заряды, обтер замшей курки и
положил один пистолет на комод возле изголовья кровати, другой - в ящик
письменного стола. Затем он взял листок бумаги и написал большое письмо в
Петербург, а потом на другом клочке бумаги начертил:
"Я непременно должен был отлучиться из дому, но к урочному часу буду
назад, и если минуту запоздаю, то ты подожди".
Окончив это последнее писание, Горданов позвонил лакея и велел ему,
если бы кто пришел от Бодростиных, отдать посланному запечатанную записку, а
сам сел в экипаж и поехал к Висленевым.
На дворе уже совсем смерклось и тучилось; был девятый час вечера, в
небе далеко реяли зарницы и пахло дождем.
Глава шестая
Волк в овечьей коже
Когда экипаж Горданова остановился у ворот висленевского дома, Иосаф
Платонович, исполняя завет Павла Николаевича, был у генерала.
Ворота двора были отворены, и Горданову с улицы были видны освещенные
окна флигеля Ларисы, раскрытые и завешенные ажурными занавесками. Горданов,
по рассказам Висленева, знал, что ему нужно идти не в большой дом, но
все-таки затруднялся: сюда ли, в этот ли флигель ему надлежало идти? Он не
велел экипажу въезжать внутрь двора, сошел у ворот и пошел пешком. Ни у
ворот, ни на дворе не было никого. Из флигеля слышались голоса и на
занавесках мелькали тени, но отнестись с вопросом было не к кому.
Горданов остановился и оглянулся вокруг. В это время на ступенях
крыльца дома, занимаемого генералом, показалась высокая женская фигура в
светлом платье, без шляпы и без всякого выходного убора. Это была генеральша
Александра Ивановна. Она тоже заметила Горданова с первой минуты и даже
отгадала, что это он, отгадала она и его затруднение, но, не показав ему
этого, дернула спокойной рукой за тонкую веревку, которая шла куда-то за
угол и где-то терялась. Послышался мерный звон колокольчика и громкий
отклик: сейчас!
- Семен, иди подай скорее барину одеваться! - отвечала на этот отклик
Синтянина и стала сходить по ступеням, направляясь к флигелю Висленевых.
Горданов тронулся ей навстречу, и только что хотел сделать ей вопрос об
указании ему пути, как она сама предупредила его и, остановись, спросила:
- Вы, верно, не знаете, как вам пройти к Висленевым?
- Да, - отвечал, кланяясь, Горданов.
- Вы господин Горданов?
- Вы не ошиблись, это мое имя.
- Не угодно ли вам идти за мной, я иду туда же.
Они перешли дворик, взошли на крылечко, и Синтянина позвонила. Дверь не
отворялась.
Александра Ивановна позвонила еще раз, громче и нетерпеливее, задвижка
отодвинулась, и в растворенной две
- Ах ты, кум! - Горданов пожал плечами и комически проговорил: - Вот
что общество так губит: предрассудкам нет конца! Нет, лучше поближе, а не
подальше! Иди сейчас к генералу, сию же минуту иди, и до моего приезда умей
снискать его любовь и расположение. Льсти, лги, кури ему, - словом, делай
что знаешь, это все нужно, - добавил он, пихнув тихонько Висленева рукой к
двери.
- Ну так постой же, знаешь еще что? Сестра хотела позвать Бодростину.
- Ну, это вздор!
- Я ей так и сказал.
- Да Глафира и сама не поедет. Ах, женщина какая, Иосаф?
- Кусай, любезный, локти! - проговорил, уходя, Иосаф Платонович.
Висленев ушел, а Горданов запер за ним двери на ключ, достал из
дорожной шкатулки два револьвера, осмотрел их заряды, обтер замшей курки и
положил один пистолет на комод возле изголовья кровати, другой - в ящик
письменного стола. Затем он взял листок бумаги и написал большое письмо в
Петербург, а потом на другом клочке бумаги начертил:
"Я непременно должен был отлучиться из дому, но к урочному часу буду
назад, и если минуту запоздаю, то ты подожди".
Окончив это последнее писание, Горданов позвонил лакея и велел ему,
если бы кто пришел от Бодростиных, отдать посланному запечатанную записку, а
сам сел в экипаж и поехал к Висленевым.
На дворе уже совсем смерклось и тучилось; был девятый час вечера, в
небе далеко реяли зарницы и пахло дождем.
Глава шестая
Волк в овечьей коже
Когда экипаж Горданова остановился у ворот висленевского дома, Иосаф
Платонович, исполняя завет Павла Николаевича, был у генерала.
Ворота двора были отворены, и Горданову с улицы были видны освещенные
окна флигеля Ларисы, раскрытые и завешенные ажурными занавесками. Горданов,
по рассказам Висленева, знал, что ему нужно идти не в большой дом, но
все-таки затруднялся: сюда ли, в этот ли флигель ему надлежало идти? Он не
велел экипажу въезжать внутрь двора, сошел у ворот и пошел пешком. Ни у
ворот, ни на дворе не было никого. Из флигеля слышались голоса и на
занавесках мелькали тени, но отнестись с вопросом было не к кому.
Горданов остановился и оглянулся вокруг. В это время на ступенях
крыльца дома, занимаемого генералом, показалась высокая женская фигура в
светлом платье, без шляпы и без всякого выходного убора. Это была генеральша
Александра Ивановна. Она тоже заметила Горданова с первой минуты и даже
отгадала, что это он, отгадала она и его затруднение, но, не показав ему
этого, дернула спокойной рукой за тонкую веревку, которая шла куда-то за
угол и где-то терялась. Послышался мерный звон колокольчика и громкий
отклик: сейчас!
- Семен, иди подай скорее барину одеваться! - отвечала на этот отклик
Синтянина и стала сходить по ступеням, направляясь к флигелю Висленевых.
Горданов тронулся ей навстречу, и только что хотел сделать ей вопрос об
указании ему пути, как она сама предупредила его и, остановись, спросила:
- Вы, верно, не знаете, как вам пройти к Висленевым?
- Да, - отвечал, кланяясь, Горданов.
- Вы господин Горданов?
- Вы не ошиблись, это мое имя.
- Не угодно ли вам идти за мной, я иду туда же.
Они перешли дворик, взошли на крылечко, и Синтянина позвонила. Дверь не
отворялась.
Александра Ивановна позвонила еще раз, громче и нетерпеливее, задвижка
отодвинулась, и в растворенной две