- Да я это сто раз проводил в моих статьях, но ты, с твоим высоким о
себе мнением, разумеется, ничего этого не читал.
- Напротив, я "читал и духом возмутился, зачем читать учился". Ты все
развиваешь там, что в провинции тебя не поймут. Да, любезный друг, пожалуй
что и не поймут, но не забудь, что зато непременно разъяснят. Провинция -
волшебница Всеведа; она до всего доберется. И вы вот этого-то именно и не
чаете, и оттого в Петербурге свистите, а здесь как раз и заревете. Советую
тебе прежде всего не объявляться ни под какою кличкой, тем более, что,
во-первых, всякая кличка гиль, звук пустой, а потом, по правде тебе сказать,
ты вовсе и не нигилист, а весьма порядочный гилист. Гиль заставила тебя
фордыбачить и отказываться от пособия, которое тебе Тихон Ларионыч предлагал
для ссудной кассы, гиль заставила тебя метаться и искать судебных мест, к
которым ты неспособен; гиль загнала тебя в литературу, которая вся яйца
выеденного не стоит, если бы не имела одной цели - убить литературу; гиль
руководит тобой, когда ты всем и каждому отрицаешься от нигилизма; одним
словом, что ты ни ступишь, то это все гиль. Держись, пожалуйста, умней, мой
благородный вождь, иначе ты будешь свешен и смерян здесь в одну неделю, и
тебя даже подлецом не назовут, а просто нарядят в шуты и будут вышучивать! а
тогда уж и я не стану тебя утешать, а скажу тебе: выпроси, друг Иосаф
Платоныч, у кого-нибудь сахарную веревочку и подвесся минут на десять.
- Ты, однако, очень своеобразно утешаешь.
- Да, именно очень своеобразно; я не развожу вам разводов о "силе и
материи", а ищу действующей силы, которая бы нашу голову на плечи поставила.
Висленев в отчаянии всплеснул руками.
- Да где же эта сила, Поль? - воскликнул он почти со слезами на глазах.
- Вот здесь, в моем лбу и в твоем послушании и скромности. Я тебе это
сказал в Москве, когда уговорил сюда ехать, и опять тебе здесь повторяю то
же самое. Верь мне; вера не гиль, она горы двигает; верь в меня, как я в
тебя верю, и ты будешь обладать и достатком, и счастием.
- Полно, пожалуйста, где ты там в меня веришь?
- А уж я другому наверно бы не отдал портфеля с полусотней тысяч
денежных бумаг.
- А я кстати не знаю, зачем ты их мне отдал? Возьми их Бога ради!
- Нельзя, мой милый; я живу в гостинице.
- Да все равно, конечно: ключ ведь у тебя?
В это время в комнату явился слуга, посланный Гордановым с книгою к
Бодростиным, и вручил ему маленькую записочку, на которую тот только
взглянул и тотчас же разорвал ее в мельчайшие лепесточки. Долго, впрочем, в
ней нечего было и читать, потому что на маленьком листке была всего одна
коротенькая строчка, написанная мелким женским почерком. Строчка эта
гласила! "12 chez vous" {У вас (фр.).}.
Горданова на минуту только смутила цифра 12. К какой поре суток она от-
носилась? Впрочем, он сейчас же решил, что она не может относиться к
полудню; некстати также, чтоб это касалось какой-нибудь и другой полуночи, а
не той, которая наступит вслед за нынешним вечером.
"Она всегда толкова, и дело здесь, очевидно, идет о сегодня", - сказал
он себе и, положив такое решение, вздохнул из глубины души и, обратись к
сидевшему в молчании Висленеву, добавил: - так-то, так-то, брат Савушка; все
у нас с тобой впереди и деньги прежде всего.
- Ах, деньги важная вещь!
- Еще бы! Деньг
себе мнением, разумеется, ничего этого не читал.
- Напротив, я "читал и духом возмутился, зачем читать учился". Ты все
развиваешь там, что в провинции тебя не поймут. Да, любезный друг, пожалуй
что и не поймут, но не забудь, что зато непременно разъяснят. Провинция -
волшебница Всеведа; она до всего доберется. И вы вот этого-то именно и не
чаете, и оттого в Петербурге свистите, а здесь как раз и заревете. Советую
тебе прежде всего не объявляться ни под какою кличкой, тем более, что,
во-первых, всякая кличка гиль, звук пустой, а потом, по правде тебе сказать,
ты вовсе и не нигилист, а весьма порядочный гилист. Гиль заставила тебя
фордыбачить и отказываться от пособия, которое тебе Тихон Ларионыч предлагал
для ссудной кассы, гиль заставила тебя метаться и искать судебных мест, к
которым ты неспособен; гиль загнала тебя в литературу, которая вся яйца
выеденного не стоит, если бы не имела одной цели - убить литературу; гиль
руководит тобой, когда ты всем и каждому отрицаешься от нигилизма; одним
словом, что ты ни ступишь, то это все гиль. Держись, пожалуйста, умней, мой
благородный вождь, иначе ты будешь свешен и смерян здесь в одну неделю, и
тебя даже подлецом не назовут, а просто нарядят в шуты и будут вышучивать! а
тогда уж и я не стану тебя утешать, а скажу тебе: выпроси, друг Иосаф
Платоныч, у кого-нибудь сахарную веревочку и подвесся минут на десять.
- Ты, однако, очень своеобразно утешаешь.
- Да, именно очень своеобразно; я не развожу вам разводов о "силе и
материи", а ищу действующей силы, которая бы нашу голову на плечи поставила.
Висленев в отчаянии всплеснул руками.
- Да где же эта сила, Поль? - воскликнул он почти со слезами на глазах.
- Вот здесь, в моем лбу и в твоем послушании и скромности. Я тебе это
сказал в Москве, когда уговорил сюда ехать, и опять тебе здесь повторяю то
же самое. Верь мне; вера не гиль, она горы двигает; верь в меня, как я в
тебя верю, и ты будешь обладать и достатком, и счастием.
- Полно, пожалуйста, где ты там в меня веришь?
- А уж я другому наверно бы не отдал портфеля с полусотней тысяч
денежных бумаг.
- А я кстати не знаю, зачем ты их мне отдал? Возьми их Бога ради!
- Нельзя, мой милый; я живу в гостинице.
- Да все равно, конечно: ключ ведь у тебя?
В это время в комнату явился слуга, посланный Гордановым с книгою к
Бодростиным, и вручил ему маленькую записочку, на которую тот только
взглянул и тотчас же разорвал ее в мельчайшие лепесточки. Долго, впрочем, в
ней нечего было и читать, потому что на маленьком листке была всего одна
коротенькая строчка, написанная мелким женским почерком. Строчка эта
гласила! "12 chez vous" {У вас (фр.).}.
Горданова на минуту только смутила цифра 12. К какой поре суток она от-
носилась? Впрочем, он сейчас же решил, что она не может относиться к
полудню; некстати также, чтоб это касалось какой-нибудь и другой полуночи, а
не той, которая наступит вслед за нынешним вечером.
"Она всегда толкова, и дело здесь, очевидно, идет о сегодня", - сказал
он себе и, положив такое решение, вздохнул из глубины души и, обратись к
сидевшему в молчании Висленеву, добавил: - так-то, так-то, брат Савушка; все
у нас с тобой впереди и деньги прежде всего.
- Ах, деньги важная вещь!
- Еще бы! Деньг