их делах, где нужно полное презрение к преданию: но ведь зато ты и
был вождь, и пользовался и уважением и славой, тобой заслуженными, я тебе
незавидовал.
- Ах, оставь, пожалуйста, Павел Николаевич, мне вовсе не весело.
Горданов оборотился к Висленеву, окинул его недовольным взглядом и спросил:
- Это еще что такое значит? Чем ты недовольна, злополучная тень, и чего
еще жаждешь?
- Да что ж ты шутишь?
- Скажите, пожалуйста! А чего бы мне плакать?
- Не плачь, но и не злорадствуй. Что там за опыт я получил в моей
женитьбе? Не новость, положим, что моя жена меня не любит, а любит другого,
но... то, что...
- Ну, а что же новость?
- Что? - крикнул Висленев. - А то, что она любит черт знает кого да и
его не любит.
- А тебе какое дело?
- Она любит ростовщика, процентщика.
- А тебе, повторяю, какое до этого дело?
- Какое дело? такое, что это подлость... тем более, что она и его не
любит?
- Так что же ты за него, что ли, обижаешься?
- За кого?
- За Тихона Ларионовича?
- О, черт бы его побрал! еще имя этого проклятого здесь нужно.
- Шут ты, - сказал мягко Горданов и, встав, начал одеваться. - Шут и"
более ничего! Какое тебе до всего этого дело?
- Ах, вот, покорно вас благодарю: новый министр юстиции явился и
рассудил! Что мне за дело? А имя мое, и ведь все знают, а дети, черт их
возьми, а дети... Они "Висленевы", а не жиды Кишенские.
- Скажите, какая важная фамилия: "Висленев"! Фу, черт возьми! Да им
же лучше, что они не будут такие сумасшедшие, как ты! Ты бы еще
радовался, что она не на твоей шее, а еще тебе же помогала.
Висленев не отвечал и досадливо кусал ногти. Горданов продолжал
одеваться: в комнате минут пять продолжалось молчание.
- Ты ему сколько должен, Кишенскому-то? Висленев промолчал.
- Да что же ты это на меня, значит, сердишься за то, что женился
нехорошо, или за то, что много должен?
Висленев опять промолчал. -
- Вот престранная, ей-Богу, порода людей! - заговорил, повязывая пред
зеркалом галстук, Горданов, - что только по ихнему желанию ни случится, всем
они сами же первые сейчас недовольны. Захотел Иосаф Платонович быть вождем
политической партии, - был, и не доволен: подчиненные не слушаются; захотел
показать, что для него брак гиль, - и женился для других, то есть для жены,
и об этом теперь скорбит, брезговал собственностью, коммуны заводил, а
теперь душа не сносит, что карман тощ; взаймы ему человек тысчонок десяток
дал, теперь, зачем он дал? поблагородничал, сестре свою часть подарил, и об
этом нынче во всю грудь провздыхал; зачем не на общее дело отдал, зачем не
бедным роздал? зачем не себе взял?
- Ну извини, пожалуйста: последнего я никогда не говорил.
- Ну полно, брат Жозеф, я ведь давно читаю тебя насквозь. А ты скажи,
что это у вас, родовое, что ли? И сестра твоя такая?
- Оставь мою сестру; а читать меня немудрено, потому что в таких
каторжных сплетениях, в каких я, конечно, пожалеешь о всяком гроше, который
когда-нибудь употреблял легкомысленно.
- Ну вот то-то и есть!
- Да, но все-таки, я, конечно, уж, если за что на себя не сетую, так
это за то, что исполнил кое-как свой долг по отношению к сестре. Да и нечего
о том разговаривать, что уже сделано и не может быть переделано.
- Отчего же не может быть переделано? дар дарится и возв
был вождь, и пользовался и уважением и славой, тобой заслуженными, я тебе
незавидовал.
- Ах, оставь, пожалуйста, Павел Николаевич, мне вовсе не весело.
Горданов оборотился к Висленеву, окинул его недовольным взглядом и спросил:
- Это еще что такое значит? Чем ты недовольна, злополучная тень, и чего
еще жаждешь?
- Да что ж ты шутишь?
- Скажите, пожалуйста! А чего бы мне плакать?
- Не плачь, но и не злорадствуй. Что там за опыт я получил в моей
женитьбе? Не новость, положим, что моя жена меня не любит, а любит другого,
но... то, что...
- Ну, а что же новость?
- Что? - крикнул Висленев. - А то, что она любит черт знает кого да и
его не любит.
- А тебе какое дело?
- Она любит ростовщика, процентщика.
- А тебе, повторяю, какое до этого дело?
- Какое дело? такое, что это подлость... тем более, что она и его не
любит?
- Так что же ты за него, что ли, обижаешься?
- За кого?
- За Тихона Ларионовича?
- О, черт бы его побрал! еще имя этого проклятого здесь нужно.
- Шут ты, - сказал мягко Горданов и, встав, начал одеваться. - Шут и"
более ничего! Какое тебе до всего этого дело?
- Ах, вот, покорно вас благодарю: новый министр юстиции явился и
рассудил! Что мне за дело? А имя мое, и ведь все знают, а дети, черт их
возьми, а дети... Они "Висленевы", а не жиды Кишенские.
- Скажите, какая важная фамилия: "Висленев"! Фу, черт возьми! Да им
же лучше, что они не будут такие сумасшедшие, как ты! Ты бы еще
радовался, что она не на твоей шее, а еще тебе же помогала.
Висленев не отвечал и досадливо кусал ногти. Горданов продолжал
одеваться: в комнате минут пять продолжалось молчание.
- Ты ему сколько должен, Кишенскому-то? Висленев промолчал.
- Да что же ты это на меня, значит, сердишься за то, что женился
нехорошо, или за то, что много должен?
Висленев опять промолчал. -
- Вот престранная, ей-Богу, порода людей! - заговорил, повязывая пред
зеркалом галстук, Горданов, - что только по ихнему желанию ни случится, всем
они сами же первые сейчас недовольны. Захотел Иосаф Платонович быть вождем
политической партии, - был, и не доволен: подчиненные не слушаются; захотел
показать, что для него брак гиль, - и женился для других, то есть для жены,
и об этом теперь скорбит, брезговал собственностью, коммуны заводил, а
теперь душа не сносит, что карман тощ; взаймы ему человек тысчонок десяток
дал, теперь, зачем он дал? поблагородничал, сестре свою часть подарил, и об
этом нынче во всю грудь провздыхал; зачем не на общее дело отдал, зачем не
бедным роздал? зачем не себе взял?
- Ну извини, пожалуйста: последнего я никогда не говорил.
- Ну полно, брат Жозеф, я ведь давно читаю тебя насквозь. А ты скажи,
что это у вас, родовое, что ли? И сестра твоя такая?
- Оставь мою сестру; а читать меня немудрено, потому что в таких
каторжных сплетениях, в каких я, конечно, пожалеешь о всяком гроше, который
когда-нибудь употреблял легкомысленно.
- Ну вот то-то и есть!
- Да, но все-таки, я, конечно, уж, если за что на себя не сетую, так
это за то, что исполнил кое-как свой долг по отношению к сестре. Да и нечего
о том разговаривать, что уже сделано и не может быть переделано.
- Отчего же не может быть переделано? дар дарится и возв