т к риску сразу потерять всякий интерес для
новых знакомых.
- Самое лучшее, конечно, это вести речь так, как вы изволите вести, то
есть заставлять высказываться других, ничем не выдавая себя, - ответил ей с
улыбкой Горданов.
Александра Ивановна слегка покраснела и продолжала:
- О, я совсем не обладаю такими дипломатическими способностями, какие
вы во мне заподозрили, я только любопытна как женщина старинного режима и
люблю поверять свои догадки соображениями других. Есть пословица, что
человека не узнаешь, пока с ним не съешь три пуда соли, но мне кажется, что
это вздор. Так называемые нынче "вопросы" очень удобны для того, чтобы при
содействии узнавать человека, даже ни разу не посоливши с ним хлеба.
Горданов усмехнулся.
- Вы, кажется, другого мнения? - спросила Синтянина.
- Нет, совсем напротив! - отвечал он, - мое молчание есть только знак
согласия и удивления пред вашею наблюдательностию.
- Вы, однако, тоже, как и Иосаф Платоныч, не пренебрегаете старинным
обычаем немножко льстить женской суетности, но я недруг любезностей,
расточаемых женскому уму.
- Не женскому, а вашему, хотя я вообще немалый чтитель женского ума. -
Не знаю, какой вы его чтитель, но, по-моему, все нынешнее курение женскому
уму вообще - это опять не что иное, как вековечная лесть той же самой
женской суетности, только положенная на новые ноты.
- Я с вами совершенно согласен, - отвечал ей тоном большой искренности
Горданов.
- Мой приятель поп Евангел того убеждения, что всякий человек есть
толькой ветхий Адам, - вставил Форов.
- И ваш отец Евангел совершенно прав, - опять согласился Горданов. -
Если возьмем этот вопрос серьезно и обратимся к истории, к летописям
преступлений или к биографиям великих людей и друзей человечества, везде и
повсюду увидим одно бесконечное ползанье и круженье по зодиакальному кругу:
все те же овны, тельцы, раки, львы, девы, скорпионы, козероги, и рыбы, с
маленькими отменами на всякий случай, и только. Ново лишь то, что хорошо
забыто.
- Сдаюсь на ваши доводы; вы правы, - согласился Форов.
- Теперь, например, - продолжал Горданов, - разве не ощутительны новые
тяготения к старому: Татьяна Пушкина опять скоро будет нашим идеалом; самые
светские матери не стыдятся знать о здоровье и воспитании своих детей;
недавно отвергнутый брак снова получает важность. Восторги по поводу
женского труда остыли...
- Нет-с, извините меня, - возразил Филетер Иванович, - вы, я вижу,
стародум, стоите за старь, за то, что древле было все лучше и дешевле.
- Нимало: я совсем вне времени, но я во всяком времени признаю свое
хорошее и свое худое.
- Так за что же вы против женского труда?
- Боже меня сохрани! Я не настолько самоотвержен, чтобы, будучи
мужчиной, говорить во вред себе.
- Я вас не понимаю, - отозвался генерал.
- Я стою за самую широкую эмансипацию женщин в отношении труда;
я даже думаю, что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить
всю работу женщинам, но я, конечно, не позволю себе называть это
эмансипацией и не могу согласиться, что эта штука впервые выкинута с
женщинами так называемыми новыми людьми. Привилегия эта принадлежит не им.
- Она принадлежит нашим русским мужичкам в промысловых губерниях, -
вставил Форов.
- Да; чтобы не восходить далее и н
новых знакомых.
- Самое лучшее, конечно, это вести речь так, как вы изволите вести, то
есть заставлять высказываться других, ничем не выдавая себя, - ответил ей с
улыбкой Горданов.
Александра Ивановна слегка покраснела и продолжала:
- О, я совсем не обладаю такими дипломатическими способностями, какие
вы во мне заподозрили, я только любопытна как женщина старинного режима и
люблю поверять свои догадки соображениями других. Есть пословица, что
человека не узнаешь, пока с ним не съешь три пуда соли, но мне кажется, что
это вздор. Так называемые нынче "вопросы" очень удобны для того, чтобы при
содействии узнавать человека, даже ни разу не посоливши с ним хлеба.
Горданов усмехнулся.
- Вы, кажется, другого мнения? - спросила Синтянина.
- Нет, совсем напротив! - отвечал он, - мое молчание есть только знак
согласия и удивления пред вашею наблюдательностию.
- Вы, однако, тоже, как и Иосаф Платоныч, не пренебрегаете старинным
обычаем немножко льстить женской суетности, но я недруг любезностей,
расточаемых женскому уму.
- Не женскому, а вашему, хотя я вообще немалый чтитель женского ума. -
Не знаю, какой вы его чтитель, но, по-моему, все нынешнее курение женскому
уму вообще - это опять не что иное, как вековечная лесть той же самой
женской суетности, только положенная на новые ноты.
- Я с вами совершенно согласен, - отвечал ей тоном большой искренности
Горданов.
- Мой приятель поп Евангел того убеждения, что всякий человек есть
толькой ветхий Адам, - вставил Форов.
- И ваш отец Евангел совершенно прав, - опять согласился Горданов. -
Если возьмем этот вопрос серьезно и обратимся к истории, к летописям
преступлений или к биографиям великих людей и друзей человечества, везде и
повсюду увидим одно бесконечное ползанье и круженье по зодиакальному кругу:
все те же овны, тельцы, раки, львы, девы, скорпионы, козероги, и рыбы, с
маленькими отменами на всякий случай, и только. Ново лишь то, что хорошо
забыто.
- Сдаюсь на ваши доводы; вы правы, - согласился Форов.
- Теперь, например, - продолжал Горданов, - разве не ощутительны новые
тяготения к старому: Татьяна Пушкина опять скоро будет нашим идеалом; самые
светские матери не стыдятся знать о здоровье и воспитании своих детей;
недавно отвергнутый брак снова получает важность. Восторги по поводу
женского труда остыли...
- Нет-с, извините меня, - возразил Филетер Иванович, - вы, я вижу,
стародум, стоите за старь, за то, что древле было все лучше и дешевле.
- Нимало: я совсем вне времени, но я во всяком времени признаю свое
хорошее и свое худое.
- Так за что же вы против женского труда?
- Боже меня сохрани! Я не настолько самоотвержен, чтобы, будучи
мужчиной, говорить во вред себе.
- Я вас не понимаю, - отозвался генерал.
- Я стою за самую широкую эмансипацию женщин в отношении труда;
я даже думаю, что со стороны мужчин будет очень благоразумно свалить
всю работу женщинам, но я, конечно, не позволю себе называть это
эмансипацией и не могу согласиться, что эта штука впервые выкинута с
женщинами так называемыми новыми людьми. Привилегия эта принадлежит не им.
- Она принадлежит нашим русским мужичкам в промысловых губерниях, -
вставил Форов.
- Да; чтобы не восходить далее и н