аких тостов.
- Да; ты не объявлял, но ты шепнул мне на ухо, а я сказал.
- Ах ты сказал... это иное дело! Ты ведь тоже тогда на нутро брал,
тебе, верно, и послышалось, что я шептал. Ну, а что же дальше? Он, кажется,
тебя побил, что ли?
- Ну, вот уж и побил! ничего подобного не было, но он заставил меня
сознаться, что я не имею права поднимать такого тоста.
- Однако он, значит, мужчина молодец! Ну, ты, конечно, и сознался?
- Да; по твоему же настоянию и сознался: ты же уговорил меня, что надо
беречь себя для дела, а не ссориться из-за женщин.
- Скажи, пожалуйста: как это я ничего этого не помню?
- Ну полно врать: помнишь! Прекрасно ты все помнишь! Еще по твоему же
совету... ты же сказал, что ты понимаешь одну только такую дуэль, по которой
противник будет наверняка убит. Что, не твои это слова?
- Ну, без допроса, - что же дальше?
- Пустили слух, что он доносчик.
- Ничего подобного не помню.
- Ты, Павел Николаич, лжешь! это все в мире знают.
- Ну да, да, Иосаф Платоныч, непременно "все в мире", вы меньшею мерой
не меряете! Ну и валяй теперь, сыпь весь свой дикционер: "всякую штуку",
"батеньку" и "голубушку"... Эх, любезный друг! сколько мне раз тебе
повторять: отучайся ты от этого поганого нигилистического жаргона. Теперь
настало время, что с порядочными людьми надо знаться.
- Ну, так просто: все знают.
- Ошибаешься, и далеко не все: вот здешний лакей, знающий здесь всякую
тварь, ничего мне не доложил об этаком Подозерове, но вот в чем дело: ты там
не того?..
- Что такое?
- Балет-то танцевал, а, надеюсь, не раскрывался бутоном?
- То есть в чем же, на какой предмет, и о чем я могу откровенничать?
Ты ведь черт знает зачем меня схватил и привез сюда; я и сам путем
ничего иного не знаю, кроме того, что у тебя дело с крестьянами.
- И ты этого, надеюсь, не сказал?
- Нет, это-то, положим, я сказал, но сказал умно: я закинул только
слово. Горданов бросил на него бархатный взгляд, обдававший трауром, и
внятно, отбивая каждое слово от слова, протянул:
- Ты это сказал? Ты, милый, умен как дьякон Семен, который книги
продал, да карты купил. И ты претендуешь, что я с тобой не откровенен" Ты
досадуешь на свою второстепенную роль. Играй, дружок, первую, если умеешь.
- Паша, я ведь не знаю, в чем дело?
- Дело в истине, изреченной в твоей детской прописи: "истинный способ
быть богатым состоит в умерении наших желаний". Не желай ничего знать более
того, что тебе надо делать в данную минуту.
- Позволь, голубушка, - отвечал Висленев, перекатывая в руках жемчужину
булавки Горданова. - Я тебя очень долго слушал.
- И всегда на этом выигрывал.
- Кроме одного раза.
- Какого?
- Моей женитьбы.
- Что же такое? и тут, кажется, обмана не было: ты брал жену во имя
принципа. Спас женщину от родительской власти.
- То-то, что все это вышло вздор: не от чего ее было спасать.
- Ну ведь я же не мог этого знать! Да и что ты от этого потерял, что
походил вокруг аналоя? Гиль!
- Да, очень тебе благодарен! Я и сам когда-то так рассуждал, а теперь
не рассуждаю и знаю, что это содержания требует.
- Ну вот видишь, зато у тебя есть один лишний опыт.
- Да, шути-ка ты "опыт". Запрягся бы ты сам в такой опыт!
- Ты очень добр ко мне. Я, брат, всегда сознавался, что я пред тобою
нуль в так
- Да; ты не объявлял, но ты шепнул мне на ухо, а я сказал.
- Ах ты сказал... это иное дело! Ты ведь тоже тогда на нутро брал,
тебе, верно, и послышалось, что я шептал. Ну, а что же дальше? Он, кажется,
тебя побил, что ли?
- Ну, вот уж и побил! ничего подобного не было, но он заставил меня
сознаться, что я не имею права поднимать такого тоста.
- Однако он, значит, мужчина молодец! Ну, ты, конечно, и сознался?
- Да; по твоему же настоянию и сознался: ты же уговорил меня, что надо
беречь себя для дела, а не ссориться из-за женщин.
- Скажи, пожалуйста: как это я ничего этого не помню?
- Ну полно врать: помнишь! Прекрасно ты все помнишь! Еще по твоему же
совету... ты же сказал, что ты понимаешь одну только такую дуэль, по которой
противник будет наверняка убит. Что, не твои это слова?
- Ну, без допроса, - что же дальше?
- Пустили слух, что он доносчик.
- Ничего подобного не помню.
- Ты, Павел Николаич, лжешь! это все в мире знают.
- Ну да, да, Иосаф Платоныч, непременно "все в мире", вы меньшею мерой
не меряете! Ну и валяй теперь, сыпь весь свой дикционер: "всякую штуку",
"батеньку" и "голубушку"... Эх, любезный друг! сколько мне раз тебе
повторять: отучайся ты от этого поганого нигилистического жаргона. Теперь
настало время, что с порядочными людьми надо знаться.
- Ну, так просто: все знают.
- Ошибаешься, и далеко не все: вот здешний лакей, знающий здесь всякую
тварь, ничего мне не доложил об этаком Подозерове, но вот в чем дело: ты там
не того?..
- Что такое?
- Балет-то танцевал, а, надеюсь, не раскрывался бутоном?
- То есть в чем же, на какой предмет, и о чем я могу откровенничать?
Ты ведь черт знает зачем меня схватил и привез сюда; я и сам путем
ничего иного не знаю, кроме того, что у тебя дело с крестьянами.
- И ты этого, надеюсь, не сказал?
- Нет, это-то, положим, я сказал, но сказал умно: я закинул только
слово. Горданов бросил на него бархатный взгляд, обдававший трауром, и
внятно, отбивая каждое слово от слова, протянул:
- Ты это сказал? Ты, милый, умен как дьякон Семен, который книги
продал, да карты купил. И ты претендуешь, что я с тобой не откровенен" Ты
досадуешь на свою второстепенную роль. Играй, дружок, первую, если умеешь.
- Паша, я ведь не знаю, в чем дело?
- Дело в истине, изреченной в твоей детской прописи: "истинный способ
быть богатым состоит в умерении наших желаний". Не желай ничего знать более
того, что тебе надо делать в данную минуту.
- Позволь, голубушка, - отвечал Висленев, перекатывая в руках жемчужину
булавки Горданова. - Я тебя очень долго слушал.
- И всегда на этом выигрывал.
- Кроме одного раза.
- Какого?
- Моей женитьбы.
- Что же такое? и тут, кажется, обмана не было: ты брал жену во имя
принципа. Спас женщину от родительской власти.
- То-то, что все это вышло вздор: не от чего ее было спасать.
- Ну ведь я же не мог этого знать! Да и что ты от этого потерял, что
походил вокруг аналоя? Гиль!
- Да, очень тебе благодарен! Я и сам когда-то так рассуждал, а теперь
не рассуждаю и знаю, что это содержания требует.
- Ну вот видишь, зато у тебя есть один лишний опыт.
- Да, шути-ка ты "опыт". Запрягся бы ты сам в такой опыт!
- Ты очень добр ко мне. Я, брат, всегда сознавался, что я пред тобою
нуль в так