ках,
где им надо быть.
- Да, им бы всем надо быть в своих закутах, но случается и иначе:
бывает, что свиньи садятся в гостиных.
- О, господи! какие ужасы!
- О да! Есть много ужасов.
- Но, а есть ли зато где-нибудь ангелы?
- А есть... Вот, например, хоть такие, как наша Лида!
- Не нахожу: девчонки, которые не знают, что они такое.
- Вы, господа, пребезбожно их мучите и, можно сказать, истязаете!
- Каким это образом?
- Вы к ним пристаете, их злите, а когда бедные девочки в нетерпении
что-нибудь вам брякнут, вы это разглашаете и им вредите. По правде
сказать, это подлость!
- Ни о чем таком не слыхала.
- А я, представь, слышал. Говорят, будто когда Лида пришла к тебе на
бал в закрытом лифе, ты ей сделала колкость.
- Нимало!
- Ты над ней обидно пошутила: ты сказала, что она, вероятно, когда
будет дамой, то и своему будущему Адаму покажет себя "кармелиткой" (*33),
в двойном капишоне, а она тебе будто отвечала, что к _своему_ Адаму она,
может быть, придет даже "Евой", а посторонним на балу не хочет свои плечи
показывать.
- И представь, это правда, она так и сказала!
- Сказала, потому что не надо было к ней приставать. Байрон прекрасно
заметил, что "и кляча брыкается, если сбруя режет ей тело", а ведь Лида не
кляча, а молодая, смелая и прекрасная девушка. Для этакой Евы, черт бы
меня взял, очень стоит отдать все свои преимущества и идти снова в
студенты.
- Ты за ней просто волочишься?
- Я не очень, а ты б послушала, какого мнения о ней на-ш старший брат
Лука! Он говорит, что "провел с ней самое счастливейшее лето в своей
жизни". А ведь ему скоро пойдет восьмой десяток. И в самом деле, каких она
там у него в прошлом году чудес наделала! Мужик у него есть Симка,
медведей все обходил. Человек сорока восьми лет, и ишиасом заболел.
Распотел и посидел на промерзлом камне - вот и ишиас... болезнь
седалищного нерва... Понимаете, приходится в каком месте?
- Ты без подробностей.
- Так вот его три года врачи лечили, а брат платил; и по разным местам
целители его исцеляли, и тоже не исцелили, а только деньги на молитвы
брали. И вся огромнейшая семья богатыря в разор пришла. А Лидия приехала к
дяде гостить и говорит: "Этому можно попробовать помочь, только надо это с
терпением".
- Ну, этого ей действительно не занимать стать! - заметила с сдержанною
иронией хозяйка.
- Да, она и начала класть этого мужичищу мордой вниз да по два раза в
день его под поясницей разминала! Понимаете вы? Этакими-то ее
удивительными античными руками да по энтакому-то мужичьему месту! Я
посмотрел и говорю: "Как же теперь после этого твою руку целовать?" Она
говорит: "Руки даны не для того, чтоб их целовать, а для того, чтоб они
служили людям на пользу". А брат Лука... он ведь стал старик нежный и
нервный: он как увидал это, так и зарыдал... Поп приходил к нему дров
просить, так он схватил его и потащил и показывает попу: "Смотри! -
говорит, - видишь ли?" Тот отвечает: "Вижу, ваше
высокопревосходительство!"
"А разумеешь ли?"
"Разумею, - говорит, - ваше высокопревосходительство! Маловерны только
и ко храму леностны, но по делам очень изрядны".
"То-то вот и есть "очень изрядны"! А ты вот и молись за них в храме-то.
Это твое дело. А я тебе велю за это дров дать".
"Слушаю, - говорит, - ваше высокопрев
где им надо быть.
- Да, им бы всем надо быть в своих закутах, но случается и иначе:
бывает, что свиньи садятся в гостиных.
- О, господи! какие ужасы!
- О да! Есть много ужасов.
- Но, а есть ли зато где-нибудь ангелы?
- А есть... Вот, например, хоть такие, как наша Лида!
- Не нахожу: девчонки, которые не знают, что они такое.
- Вы, господа, пребезбожно их мучите и, можно сказать, истязаете!
- Каким это образом?
- Вы к ним пристаете, их злите, а когда бедные девочки в нетерпении
что-нибудь вам брякнут, вы это разглашаете и им вредите. По правде
сказать, это подлость!
- Ни о чем таком не слыхала.
- А я, представь, слышал. Говорят, будто когда Лида пришла к тебе на
бал в закрытом лифе, ты ей сделала колкость.
- Нимало!
- Ты над ней обидно пошутила: ты сказала, что она, вероятно, когда
будет дамой, то и своему будущему Адаму покажет себя "кармелиткой" (*33),
в двойном капишоне, а она тебе будто отвечала, что к _своему_ Адаму она,
может быть, придет даже "Евой", а посторонним на балу не хочет свои плечи
показывать.
- И представь, это правда, она так и сказала!
- Сказала, потому что не надо было к ней приставать. Байрон прекрасно
заметил, что "и кляча брыкается, если сбруя режет ей тело", а ведь Лида не
кляча, а молодая, смелая и прекрасная девушка. Для этакой Евы, черт бы
меня взял, очень стоит отдать все свои преимущества и идти снова в
студенты.
- Ты за ней просто волочишься?
- Я не очень, а ты б послушала, какого мнения о ней на-ш старший брат
Лука! Он говорит, что "провел с ней самое счастливейшее лето в своей
жизни". А ведь ему скоро пойдет восьмой десяток. И в самом деле, каких она
там у него в прошлом году чудес наделала! Мужик у него есть Симка,
медведей все обходил. Человек сорока восьми лет, и ишиасом заболел.
Распотел и посидел на промерзлом камне - вот и ишиас... болезнь
седалищного нерва... Понимаете, приходится в каком месте?
- Ты без подробностей.
- Так вот его три года врачи лечили, а брат платил; и по разным местам
целители его исцеляли, и тоже не исцелили, а только деньги на молитвы
брали. И вся огромнейшая семья богатыря в разор пришла. А Лидия приехала к
дяде гостить и говорит: "Этому можно попробовать помочь, только надо это с
терпением".
- Ну, этого ей действительно не занимать стать! - заметила с сдержанною
иронией хозяйка.
- Да, она и начала класть этого мужичищу мордой вниз да по два раза в
день его под поясницей разминала! Понимаете вы? Этакими-то ее
удивительными античными руками да по энтакому-то мужичьему месту! Я
посмотрел и говорю: "Как же теперь после этого твою руку целовать?" Она
говорит: "Руки даны не для того, чтоб их целовать, а для того, чтоб они
служили людям на пользу". А брат Лука... он ведь стал старик нежный и
нервный: он как увидал это, так и зарыдал... Поп приходил к нему дров
просить, так он схватил его и потащил и показывает попу: "Смотри! -
говорит, - видишь ли?" Тот отвечает: "Вижу, ваше
высокопревосходительство!"
"А разумеешь ли?"
"Разумею, - говорит, - ваше высокопревосходительство! Маловерны только
и ко храму леностны, но по делам очень изрядны".
"То-то вот и есть "очень изрядны"! А ты вот и молись за них в храме-то.
Это твое дело. А я тебе велю за это дров дать".
"Слушаю, - говорит, - ваше высокопрев