е делать!.. Я вам сказал, что этих
ваших дел решительно не знаю! Всем грешен, всем, но этою мерзостью не
занимался!
Генерал высоко поднял руку и истово перекрестился.
- Вот! - сказал он, нервно доставая из кармана конверт и подавая его
даме. - Вот-с! Возьмите, пожалуйста, скорей. Здесь ровно тысяча рублей. Я
бедный, прогорелый человек, но ничего из чужих денег не краду. Тысяча
рублей. Это для вас пособие, которое я выпрашиваю второй раз в году.
Только, пожалуйста, пожалуйста, не благодарите меня! Я делаю это с
величайшим отвращением и прошу вас...
Дама хотела что-то сказать, но он ее перебил:
- Нет, нет! Прошу вас, не присылайте больше ко мне своего несчастного
мужа! Умоляю вас, что у меня есть нервы и кое-какой остаток совести. Мы
его с вами когда-то подло обманывали, но это было давно, и тогда я это
мог, потому что тогда он и сам в свой черед обманывал других. Но теперь?..
Этот его рамолитический (*36) вид, эти его трясущиеся колени... О господи,
избавьте! Бога ради избавьте! Иначе я сам когда-нибудь брошусь перед ним
на колени и во всем ему признаюсь.
Дама рассмеялась и сказала:
- Я уверена, что вы такой глупости никогда не сделаете.
- Нет, сделаю!
- Ну так я ее не боюсь.
По лицу генерала скользнула улыбка, которую он, однако, удержал и
молвил:
- Ага! значит, это для него не было бы новостью! О господи! Разрази
нас, пожалуйста, чтобы был край нашему проклятому беспутству!
- А вы в самом деле болтун!
Улыбка опять проступила на лице генерала, и он, встав, ответил:
- Да, да, я большой болтун, это "замечательно"!
Он с нескрываемым пренебрежением к гостье надел в комнате фуражку и
вышел, едва удостоив собеседницу чуть заметного кивка головою.
В передней к его услугам выступила горничная с китайским разрезом глаз
и с фигурою фарфоровой куклы: она ему тихо кивнула и подала пальто.
- Мерси, сердечный друг! - сказал ей генерал. - Доложите моей сестре,
что я не мог ее ожидать, потому что... я сегодня принял лекарство. А это,
- добавил он шепотом, - это вы возьмите себе на память.
И он опустил свернутый трубочкою десятирублевый билет девушке за лиф ее
платья, а когда она изогнулась, чтобы удержать бумажку, он поцеловал ее в
шею и тихо молвил:
- Я стар и не позволяю себе целовать женщин в губки.
С этим он пожал ей руку, и она ему тоже.
Внизу у подъезда он надел калоши и, покопавшись в кармане, достал
оттуда два двугривенных и подал швейцару.
- Возьми, братец.
- Покорнейше благодарю, ваше превосходительство! - благодарил швейцар,
держа по-военному руку у козырька своего кокошника.
- Настоящие, братец... Не на Песках деланы... Смело можешь отнести их в
лавочку и потребовать себе за них фунт травленого кофе. Но будь осторожен:
он портит желудочный сок!
- Слушаю, ваше превосходительство! - отвечал швейцар, застегивая
генерала полостью извозчичьих саней. Но генерал, пока так весело шутил, в
то же время делал руками вокруг себя "повальный обыск" и убедился, что у
него нигде нет ни гроша. Тогда он быстро остановил извозчика, выпрыгнул из
саней и пошел пешком.
- Пройдусь, - сказал он швейцару, - теперь прекрасно!
- Замечательно, ваше превосходительство!
- Именно, братец, "замечательно"! Считай за мной рубль в долгу за
остроумие!
Он закрылся подъеденным молью бобром и завернул на своих усталых и
отслужившихся ногах за угол улиц
ваших дел решительно не знаю! Всем грешен, всем, но этою мерзостью не
занимался!
Генерал высоко поднял руку и истово перекрестился.
- Вот! - сказал он, нервно доставая из кармана конверт и подавая его
даме. - Вот-с! Возьмите, пожалуйста, скорей. Здесь ровно тысяча рублей. Я
бедный, прогорелый человек, но ничего из чужих денег не краду. Тысяча
рублей. Это для вас пособие, которое я выпрашиваю второй раз в году.
Только, пожалуйста, пожалуйста, не благодарите меня! Я делаю это с
величайшим отвращением и прошу вас...
Дама хотела что-то сказать, но он ее перебил:
- Нет, нет! Прошу вас, не присылайте больше ко мне своего несчастного
мужа! Умоляю вас, что у меня есть нервы и кое-какой остаток совести. Мы
его с вами когда-то подло обманывали, но это было давно, и тогда я это
мог, потому что тогда он и сам в свой черед обманывал других. Но теперь?..
Этот его рамолитический (*36) вид, эти его трясущиеся колени... О господи,
избавьте! Бога ради избавьте! Иначе я сам когда-нибудь брошусь перед ним
на колени и во всем ему признаюсь.
Дама рассмеялась и сказала:
- Я уверена, что вы такой глупости никогда не сделаете.
- Нет, сделаю!
- Ну так я ее не боюсь.
По лицу генерала скользнула улыбка, которую он, однако, удержал и
молвил:
- Ага! значит, это для него не было бы новостью! О господи! Разрази
нас, пожалуйста, чтобы был край нашему проклятому беспутству!
- А вы в самом деле болтун!
Улыбка опять проступила на лице генерала, и он, встав, ответил:
- Да, да, я большой болтун, это "замечательно"!
Он с нескрываемым пренебрежением к гостье надел в комнате фуражку и
вышел, едва удостоив собеседницу чуть заметного кивка головою.
В передней к его услугам выступила горничная с китайским разрезом глаз
и с фигурою фарфоровой куклы: она ему тихо кивнула и подала пальто.
- Мерси, сердечный друг! - сказал ей генерал. - Доложите моей сестре,
что я не мог ее ожидать, потому что... я сегодня принял лекарство. А это,
- добавил он шепотом, - это вы возьмите себе на память.
И он опустил свернутый трубочкою десятирублевый билет девушке за лиф ее
платья, а когда она изогнулась, чтобы удержать бумажку, он поцеловал ее в
шею и тихо молвил:
- Я стар и не позволяю себе целовать женщин в губки.
С этим он пожал ей руку, и она ему тоже.
Внизу у подъезда он надел калоши и, покопавшись в кармане, достал
оттуда два двугривенных и подал швейцару.
- Возьми, братец.
- Покорнейше благодарю, ваше превосходительство! - благодарил швейцар,
держа по-военному руку у козырька своего кокошника.
- Настоящие, братец... Не на Песках деланы... Смело можешь отнести их в
лавочку и потребовать себе за них фунт травленого кофе. Но будь осторожен:
он портит желудочный сок!
- Слушаю, ваше превосходительство! - отвечал швейцар, застегивая
генерала полостью извозчичьих саней. Но генерал, пока так весело шутил, в
то же время делал руками вокруг себя "повальный обыск" и убедился, что у
него нигде нет ни гроша. Тогда он быстро остановил извозчика, выпрыгнул из
саней и пошел пешком.
- Пройдусь, - сказал он швейцару, - теперь прекрасно!
- Замечательно, ваше превосходительство!
- Именно, братец, "замечательно"! Считай за мной рубль в долгу за
остроумие!
Он закрылся подъеденным молью бобром и завернул на своих усталых и
отслужившихся ногах за угол улиц