Но, разумеется, я прежде хотела знать, что можно
от таких людей ждать, я ее пощупала.
- Это интересно.
5
- Я спросила ее так: "Что же это, моя милая, стало быть, если бы при
тебе в доме случилось что-нибудь такое, что должно быть тайной, что от
всех надо скрыть, стало быть, ты и тогда не согласилась бы покрыть
чей-нибудь стыд или грех?" Она сконфузилась и стала лепетать: "Я об этом
еще не думала... Я не знаю!" Я воспользовалась этим и говорю: "А если бы
тебя призвали и стали спрашивать о твоих хозяевах, ведь ты должна же...
Ведь какие в старину были хорошие и верные слуги, а и те, когда приходило
круто, говорили, что от них хотели". Вообразите, что она ответила:
"Это тот виноват, кто их до этого доводил".
"А если это делалось по приказу?"
"Это все равно".
- Какова!
- Да-с! Я говорю: за это можно страдать. А она отвечает:
"Лучше пострадать, чем испортить свой путь жизни".
- Каково непротивление!
- Ну вот, как видите!
- Впрочем, если смотреть по-ихнему и держаться Евангелия, то она не
совсем и неправа...
- Да, она даже очень права; но ведь общество не так устроено, чтобы все
по Евангелию, и нельзя от нас разом всего этого требовать.
- Да, это очень печально; но если вы это сломаете, а потом
исковеркаете, то что же вы новое поставите на это место?
- Нигилисты говорили: _ничего_!
Хозяйка промолчала и сучила в пальцах полоску бумаги, а умом как будто
облетала что-то давно минувшее и потом молвила:
- Да, _ничего_, они только и умели сбивать с толку женщин и обучать их
не стыдясь втроем чай пить.
- А как эта непротивленка вела себя в этих отношениях?
- Вы, верно, хотите спросить о тех отношениях, о которых не говорят при
Лиде...
Но отдыхавшая за трельяжем Лидия к этому времени, верно, совсем
подкрепилась и сама вмешалась в разговор уже не сонною речью.
- О такой женщине, как Федорушка, можно при всех и все говорить, -
сказала Лида. - И притом, когда же вы, ma tante, привыкнете, что я ведь не
ребенок и лучше вас знаю, не только из чего варится мыло, но и как
рождается ребенок?
- Лида! - заметила с укоризной хозяйка.
- Да, конечно, ma tante, я это знаю.
- Господи!.. Как ты можешь это знать?
- Вот удивление! Мне двадцать пятый год. Я живу, читаю, и, наконец, я
должна быть фельдшерицей. Что же, я буду притворяться глупою девчонкой,
которая лжет, будто она верит, что детей людям приносят аисты в носу?
Хозяйка обратилась к гостье и внушительно сказала:
- Вот вам Иона-циник (*20) в женской форме. И притом она Диана, она
пуританка, квакерка (*21), она читает и уважает Толстого, но она не
разделяет множества и его мнений, и ни с кем у нее нет ладу.
- Я, кажется, не часто ссорюсь.
- Зато и не тесно дружишь ни с кем.
- Вы ошибаетесь, ma tante, у меня есть друзья.
- Но ты их бросила. Ведь тоже и непротивленыши пользовались у тебя
фавором, а теперь ты к ним охладела.
- С ними нечего делать.
- Но ты, однако, любила их слушать.
- Да, я их слушала.
- И наслушалась до тошноты, верно?
- Нет, отчего же? Я и теперь готова послушать, что у них хорошо
обдумано.
- Прежде ты за них заступалась до слез.
- Заступалась, когда ваши сыновья, а мои кузены, собирали их и
вышучивали. Я не могу переносить, когда над людьми издеваются.
Хозяйка засмеялась и сказала:
- Смеяться не грешно над
от таких людей ждать, я ее пощупала.
- Это интересно.
5
- Я спросила ее так: "Что же это, моя милая, стало быть, если бы при
тебе в доме случилось что-нибудь такое, что должно быть тайной, что от
всех надо скрыть, стало быть, ты и тогда не согласилась бы покрыть
чей-нибудь стыд или грех?" Она сконфузилась и стала лепетать: "Я об этом
еще не думала... Я не знаю!" Я воспользовалась этим и говорю: "А если бы
тебя призвали и стали спрашивать о твоих хозяевах, ведь ты должна же...
Ведь какие в старину были хорошие и верные слуги, а и те, когда приходило
круто, говорили, что от них хотели". Вообразите, что она ответила:
"Это тот виноват, кто их до этого доводил".
"А если это делалось по приказу?"
"Это все равно".
- Какова!
- Да-с! Я говорю: за это можно страдать. А она отвечает:
"Лучше пострадать, чем испортить свой путь жизни".
- Каково непротивление!
- Ну вот, как видите!
- Впрочем, если смотреть по-ихнему и держаться Евангелия, то она не
совсем и неправа...
- Да, она даже очень права; но ведь общество не так устроено, чтобы все
по Евангелию, и нельзя от нас разом всего этого требовать.
- Да, это очень печально; но если вы это сломаете, а потом
исковеркаете, то что же вы новое поставите на это место?
- Нигилисты говорили: _ничего_!
Хозяйка промолчала и сучила в пальцах полоску бумаги, а умом как будто
облетала что-то давно минувшее и потом молвила:
- Да, _ничего_, они только и умели сбивать с толку женщин и обучать их
не стыдясь втроем чай пить.
- А как эта непротивленка вела себя в этих отношениях?
- Вы, верно, хотите спросить о тех отношениях, о которых не говорят при
Лиде...
Но отдыхавшая за трельяжем Лидия к этому времени, верно, совсем
подкрепилась и сама вмешалась в разговор уже не сонною речью.
- О такой женщине, как Федорушка, можно при всех и все говорить, -
сказала Лида. - И притом, когда же вы, ma tante, привыкнете, что я ведь не
ребенок и лучше вас знаю, не только из чего варится мыло, но и как
рождается ребенок?
- Лида! - заметила с укоризной хозяйка.
- Да, конечно, ma tante, я это знаю.
- Господи!.. Как ты можешь это знать?
- Вот удивление! Мне двадцать пятый год. Я живу, читаю, и, наконец, я
должна быть фельдшерицей. Что же, я буду притворяться глупою девчонкой,
которая лжет, будто она верит, что детей людям приносят аисты в носу?
Хозяйка обратилась к гостье и внушительно сказала:
- Вот вам Иона-циник (*20) в женской форме. И притом она Диана, она
пуританка, квакерка (*21), она читает и уважает Толстого, но она не
разделяет множества и его мнений, и ни с кем у нее нет ладу.
- Я, кажется, не часто ссорюсь.
- Зато и не тесно дружишь ни с кем.
- Вы ошибаетесь, ma tante, у меня есть друзья.
- Но ты их бросила. Ведь тоже и непротивленыши пользовались у тебя
фавором, а теперь ты к ним охладела.
- С ними нечего делать.
- Но ты, однако, любила их слушать.
- Да, я их слушала.
- И наслушалась до тошноты, верно?
- Нет, отчего же? Я и теперь готова послушать, что у них хорошо
обдумано.
- Прежде ты за них заступалась до слез.
- Заступалась, когда ваши сыновья, а мои кузены, собирали их и
вышучивали. Я не могу переносить, когда над людьми издеваются.
Хозяйка засмеялась и сказала:
- Смеяться не грешно над