гда его посещали разные, и приходили и эти
непротивленыши, и все они были в этой ихней форме, тусклые и в нечищеных
сапогах.
- Ужасные "малютки"! - сказала гостья.
- Да, какие-то они... все с курдючками. Подпояшутся, и сзади непременно
у них делается курдючок, а лапки без калош - и натопчут. Это неопрятность!
Но девушка-непротивленка ко мне пришла совсем в опрятном виде и работала
превосходно, но в практической жизни все-таки она оказалась невозможна.
- Почему же?
- Да, да, да! В практической жизни много сторон, и она мне оказалась
хуже всех противленок!
- Появился какой-нибудь непротивленыш?
- Куда там! Нет! Просто не отгадаете!
3
- Начну хоть с пустяков: пробегаю я ее паспорт и наталкиваюсь опять на
то, что там стоит имя Федора. Я говорю ей:
"Моя милая, мне твое имя не нравится (я не люблю говорить людям _вы_),
я буду звать тебя Катею". И она сразу же отвечает рассуждением: "Если вам
так угодно, чтобы в вашем доме служанка называлась иначе, то мне это все
равно: _это обычаи человеческие_"!
- Как это смешно!
- Ужасно смешно. "Обычаи человеческие"... А то еще у них есть
"непосредственные обязанности к богу". Но я сама из деревенских барышень и
люблю иногда с прислугой поразговаривать. Я и говорю: "Я буду звать тебя
Катей, и ты должна откликаться". Отвечает: "Слушаю-с!" - "И еще, - говорю,
- я тебе забыла сказать, что к твоим обязанностям тоже должно относиться,
чтобы ты помогала кухарке убирать посуду и подтирала мокрою тряпкой
крашеные полы в дальних комнатах". Но что же-с, полы она подтирала и мне
на мой зов "Катею" откликалась, а если кто из моих знакомых ее спросит,
как ее имя, она всем упорно отвечает: "Федора". Я ей говорю: "Послушай,
моя милая! Ведь тебе же сказано и ты должна помнить, что ты теперь Катя!
Зачем же ты противоречишь?" А она начинает резонировать: "Я, - говорит, -
сударыня, на ваше приказание откликаюсь, так как вы сказали, что это такой
порядок в вашем доме, и мне это не вредит: но сама я лгать _не могу_..." -
"Что за вздор!" - "Нет, - говорит, - я лгать не могу, - мне это вредит".
- Какова штучка! - воскликнула гостья. - Она себе вредить не желает!
- О, не желает!.. Да ведь еще и как!.. Это что-то пунктуальное, что-то
узкое и упрямое, как сам Мартын Иваныч Лютер. Ах, как я не люблю это сухое
лютеранство! И как хорошо, что теперь за них у нас взялись. Я спрашиваю:
"Какой тебе вред? Живот, что ли, у тебя заболит или голова?"
"Нет, - говорит, - живот, может быть, не заболит, но есть вещи, которые
важнее живота и головы".
"Что же это именно?"
"Душа человека. Я желаю иметь мою совесть всегда в порядке".
- Ведь это шпилька-с!
- Это прямо дерзость!
- Да; но, как брат Захар говорит, "хотя это и неприятно, но после
благословенного девятнадцатого февраля - это неизбежно".
- Да, после этого февраля мы у них в руках.
- Особенно перед самым праздником. Нельзя же самим стать у своих дверей
и объявлять визитерам, что нас дома нет. До этого еще вообще не дошло, но
между тем непротивленская малютка это-то именно у меня и устроила.
- Да что вы?
- Факт-с!
- Право, вся надежда на градоначальника.
- Да, он их возьмет - "руки назад". В праздник я ей толком
растолковала: "Катя, будут гости, ты должна всем говорить, что я дома и
принимаю". И она принимала; но потом приехал Виктор Густавыч. Вы знаете,
человек с его положением
непротивленыши, и все они были в этой ихней форме, тусклые и в нечищеных
сапогах.
- Ужасные "малютки"! - сказала гостья.
- Да, какие-то они... все с курдючками. Подпояшутся, и сзади непременно
у них делается курдючок, а лапки без калош - и натопчут. Это неопрятность!
Но девушка-непротивленка ко мне пришла совсем в опрятном виде и работала
превосходно, но в практической жизни все-таки она оказалась невозможна.
- Почему же?
- Да, да, да! В практической жизни много сторон, и она мне оказалась
хуже всех противленок!
- Появился какой-нибудь непротивленыш?
- Куда там! Нет! Просто не отгадаете!
3
- Начну хоть с пустяков: пробегаю я ее паспорт и наталкиваюсь опять на
то, что там стоит имя Федора. Я говорю ей:
"Моя милая, мне твое имя не нравится (я не люблю говорить людям _вы_),
я буду звать тебя Катею". И она сразу же отвечает рассуждением: "Если вам
так угодно, чтобы в вашем доме служанка называлась иначе, то мне это все
равно: _это обычаи человеческие_"!
- Как это смешно!
- Ужасно смешно. "Обычаи человеческие"... А то еще у них есть
"непосредственные обязанности к богу". Но я сама из деревенских барышень и
люблю иногда с прислугой поразговаривать. Я и говорю: "Я буду звать тебя
Катей, и ты должна откликаться". Отвечает: "Слушаю-с!" - "И еще, - говорю,
- я тебе забыла сказать, что к твоим обязанностям тоже должно относиться,
чтобы ты помогала кухарке убирать посуду и подтирала мокрою тряпкой
крашеные полы в дальних комнатах". Но что же-с, полы она подтирала и мне
на мой зов "Катею" откликалась, а если кто из моих знакомых ее спросит,
как ее имя, она всем упорно отвечает: "Федора". Я ей говорю: "Послушай,
моя милая! Ведь тебе же сказано и ты должна помнить, что ты теперь Катя!
Зачем же ты противоречишь?" А она начинает резонировать: "Я, - говорит, -
сударыня, на ваше приказание откликаюсь, так как вы сказали, что это такой
порядок в вашем доме, и мне это не вредит: но сама я лгать _не могу_..." -
"Что за вздор!" - "Нет, - говорит, - я лгать не могу, - мне это вредит".
- Какова штучка! - воскликнула гостья. - Она себе вредить не желает!
- О, не желает!.. Да ведь еще и как!.. Это что-то пунктуальное, что-то
узкое и упрямое, как сам Мартын Иваныч Лютер. Ах, как я не люблю это сухое
лютеранство! И как хорошо, что теперь за них у нас взялись. Я спрашиваю:
"Какой тебе вред? Живот, что ли, у тебя заболит или голова?"
"Нет, - говорит, - живот, может быть, не заболит, но есть вещи, которые
важнее живота и головы".
"Что же это именно?"
"Душа человека. Я желаю иметь мою совесть всегда в порядке".
- Ведь это шпилька-с!
- Это прямо дерзость!
- Да; но, как брат Захар говорит, "хотя это и неприятно, но после
благословенного девятнадцатого февраля - это неизбежно".
- Да, после этого февраля мы у них в руках.
- Особенно перед самым праздником. Нельзя же самим стать у своих дверей
и объявлять визитерам, что нас дома нет. До этого еще вообще не дошло, но
между тем непротивленская малютка это-то именно у меня и устроила.
- Да что вы?
- Факт-с!
- Право, вся надежда на градоначальника.
- Да, он их возьмет - "руки назад". В праздник я ей толком
растолковала: "Катя, будут гости, ты должна всем говорить, что я дома и
принимаю". И она принимала; но потом приехал Виктор Густавыч. Вы знаете,
человек с его положением