и оскорбленных". Я к ней и
обратилась с просьбой порекомендовать мне скромную и правдивую девушку,
чтобы не было в доме дурного примера и фальши. Главное, чтобы не было
фальши, так как я фальшь ненавижу. А Marie даже обрадовалась. "Ах, как мне
приятно слышать, говорит, ваше рассуждение! Ложь - это порок, которым
сатана начал порчу человека. Он ведь _обманул_ Еву?" Да, да, да, думаю; ты
очень начитана, но ты это далеко берешь о прародителях и о сатане, а я
тебя просто прошу о горничной девушке.
"Ну да, есть и такая! - отвечает Marie, - у меня теперь приютилась в
ожидании места как раз такая превосходная девушка".
"Не притворщица и не побегушка?"
"О, как можно! Она христианка!"
"Да ведь у нас все крещеные и даже православные, но нравы и правила у
всех ужасные".
"Нет, что вы: у христиан прекрасные правила! Притом это девушка,
которая всегда занята, работает и читает "посредственные книжки".
"Ага, значит, она толстовка! Ну, ничего: я всякие утопии ненавижу, но
прислуге вперять непротивление злу, по-моему, даже прекрасно. Давайте мне
вашу непротивленку! Я ее буду отпускать к моленью. Где они собираются
молиться? Или они совсем не молятся?"
"Не знаю, - говорит: это дело совести, об этом не надо спрашивать".
"Конечно, мне бог с ней, как она хочет. Но как ее звать?"
"Федорушка".
"Ай, какое неблагозвучное имя!"
"Отчего же? Очень хорошо! Вы зовите ее Феодора, или даже Theodora. Чего
же лучше?"
"Нет, это театрально, я буду звать ее Катя".
"Зачем же?"
"Ну, это, - говорю, - у меня такой порядок".
Marie не стала возражать и прислала мне свою непротивленку, и
вообразите, девушка мне очень понравилась, и я ее наняла.
- Почем? - спросила гостья.
- Семь рублей в месяц.
- Как очень дешево.
- Да. Но она больше и не требовала. Она сама даже совсем ничего не
просила, а сказала: "Сколько буду стоить, столько и положите". Я и
назначила. Но позвольте, это ведь не в том дело; а она мне тогда очень
понравилась, потому что действительно она выглядела этакая опрятная и
скромная. А я, признаться, когда услыхала, что она непротивленка, то я
опасалась за ее опрятность, так как в ихних книжках ведь есть против мыла,
и я помню, няня читала, как на одну святую бросился бесстыжий мурин, но
как она никогда мылом не мылась, то этот фоблаз от нее так и отскочил.
- Это ужасно!
- Да, все другие подверглись, а она нет; но я решительно не понимаю,
неужели Толстой из-за этого против мыла?
- Ах, нет же! Вы разве забыли, из чего мыло сгущают?
- Из мясного сока.
- Ну вот и разгадка.
- Тетя! - отозвалась из-за трельяжа девушка. - Ну как вам это не стыдно
говорить такие вздоры?
- А что такое?
- Из мяса мыла не варят, и притом очень много мыла делают не из
животных, а из растительных жиров. Наконец есть яичное мыло, которое вы и
покупаете.
- Ах, правда, правда! Точно, есть яичное мыло. Это в Казани, где был
губернатор Скарятин (*12); но я его теперь не покупаю. Долго покупала и
очень им мылась, но с тех пор, когда был шах персидский (*13) и я узнала,
что он этим мылом себе ноги моет, мне стало неприятно, и я его больше не
покупаю.
- Охота была вам об этом и знать!
- Ну, отчего? Нас в институтах такой гордости не учили. И, по-моему,
лучше интересоваться такими особами, чем неумойками. Я ведь помню, когда
Аркадий оканчивал курс, то
обратилась с просьбой порекомендовать мне скромную и правдивую девушку,
чтобы не было в доме дурного примера и фальши. Главное, чтобы не было
фальши, так как я фальшь ненавижу. А Marie даже обрадовалась. "Ах, как мне
приятно слышать, говорит, ваше рассуждение! Ложь - это порок, которым
сатана начал порчу человека. Он ведь _обманул_ Еву?" Да, да, да, думаю; ты
очень начитана, но ты это далеко берешь о прародителях и о сатане, а я
тебя просто прошу о горничной девушке.
"Ну да, есть и такая! - отвечает Marie, - у меня теперь приютилась в
ожидании места как раз такая превосходная девушка".
"Не притворщица и не побегушка?"
"О, как можно! Она христианка!"
"Да ведь у нас все крещеные и даже православные, но нравы и правила у
всех ужасные".
"Нет, что вы: у христиан прекрасные правила! Притом это девушка,
которая всегда занята, работает и читает "посредственные книжки".
"Ага, значит, она толстовка! Ну, ничего: я всякие утопии ненавижу, но
прислуге вперять непротивление злу, по-моему, даже прекрасно. Давайте мне
вашу непротивленку! Я ее буду отпускать к моленью. Где они собираются
молиться? Или они совсем не молятся?"
"Не знаю, - говорит: это дело совести, об этом не надо спрашивать".
"Конечно, мне бог с ней, как она хочет. Но как ее звать?"
"Федорушка".
"Ай, какое неблагозвучное имя!"
"Отчего же? Очень хорошо! Вы зовите ее Феодора, или даже Theodora. Чего
же лучше?"
"Нет, это театрально, я буду звать ее Катя".
"Зачем же?"
"Ну, это, - говорю, - у меня такой порядок".
Marie не стала возражать и прислала мне свою непротивленку, и
вообразите, девушка мне очень понравилась, и я ее наняла.
- Почем? - спросила гостья.
- Семь рублей в месяц.
- Как очень дешево.
- Да. Но она больше и не требовала. Она сама даже совсем ничего не
просила, а сказала: "Сколько буду стоить, столько и положите". Я и
назначила. Но позвольте, это ведь не в том дело; а она мне тогда очень
понравилась, потому что действительно она выглядела этакая опрятная и
скромная. А я, признаться, когда услыхала, что она непротивленка, то я
опасалась за ее опрятность, так как в ихних книжках ведь есть против мыла,
и я помню, няня читала, как на одну святую бросился бесстыжий мурин, но
как она никогда мылом не мылась, то этот фоблаз от нее так и отскочил.
- Это ужасно!
- Да, все другие подверглись, а она нет; но я решительно не понимаю,
неужели Толстой из-за этого против мыла?
- Ах, нет же! Вы разве забыли, из чего мыло сгущают?
- Из мясного сока.
- Ну вот и разгадка.
- Тетя! - отозвалась из-за трельяжа девушка. - Ну как вам это не стыдно
говорить такие вздоры?
- А что такое?
- Из мяса мыла не варят, и притом очень много мыла делают не из
животных, а из растительных жиров. Наконец есть яичное мыло, которое вы и
покупаете.
- Ах, правда, правда! Точно, есть яичное мыло. Это в Казани, где был
губернатор Скарятин (*12); но я его теперь не покупаю. Долго покупала и
очень им мылась, но с тех пор, когда был шах персидский (*13) и я узнала,
что он этим мылом себе ноги моет, мне стало неприятно, и я его больше не
покупаю.
- Охота была вам об этом и знать!
- Ну, отчего? Нас в институтах такой гордости не учили. И, по-моему,
лучше интересоваться такими особами, чем неумойками. Я ведь помню, когда
Аркадий оканчивал курс, то