о
же и о мясе. Кто любит рыбное или мучное, пусть и не ест мяса. Какая форма
правления ни будь, а к этому нигде и никто никого не принуждает...
Сделайте милость! Еще, может быть, от этого для нас филейная вырезка
дешевле будет. Не правда ли?
- Конечно.
- Ну, то-то и есть! Все равно и те, кто не хочет жениться или которые
не хотят замуж выходить, - они пусть так и остаются, как им угодно. Ведь о
них и в Евангелии сказано: "суть скопцы..." Понимаете, это безумцы!
Гостья сделала согласный знак головой.
- У моих сыновей, когда они были мальчики, - продолжала хозяйка, - был
репетитор из академистов, очень честолюбивый, но смешной, и все собирался
в монахи, а когда мы ему говорили: "Вы, monsieur, лучше женитесь!" - так
он на это прямо отвечал: "Не вижу надобности".
Дама слегка полуоборотилась к трельяжу и сказала:
- Лидия, ты проснулась или спишь еще?
- Да, ma tante [тетушка (франц.)], - ответил полусонный контральто.
- То есть что же это значит: ты выспалась или ты еще спишь?
- Вы, ma tante, вероятно, хотите говорить о чем-нибудь, чего я не
должна понимать, и хотите, чтоб я вышла?
- Я хотела бы, чтобы ты вышла, но только не из комнаты, а вышла бы,
наконец, замуж.
- А я тоже спрошу вас, как ваш семинарист: "для какой надобности?"
- А вот хотя бы для той надобности, чтобы при тебе можно было обо всем
говорить, не стесняясь твоим присутствием.
- Да мне кажется, вы и так не стесняетесь.
- Ну, нет!
- Значит, я еще мало знаю; но считайте, что я замужем и знаю все, что
вам известно.
- Послушайте, пожалуйста, что она говорит на себя! Но я вам что-то
хотела сказать... Ах да!.. Вы ведь, наверное, слышали, что все
рассказывали о том, как к графу приехал будто один родной, какой-то гусар,
в своей форме, все в обтяжку, а он будто взял и подвязал ему нянькин
фартук, а иначе он не хотел его пустить в салон.
- Да, об этом говорили... и, говорят, это правда.
- Ну да! И если хотите, по-моему, гусарская форма в самом деле... не
совсем скромно.
- Да, но очень красиво!
- Красиво - да. Но и этот фартук, ведь это тоже дерзость! Гусар - и в
фартуке! Но вот чего ему еще больше нельзя простить, это его несносная
проницательность. От нее общественный вред.
- Вот, вот! Конечно, вред обществу нельзя позволить. Я слушаю, в чем вы
видите это дело?
2
- А дело в том, что по какому праву господин граф портит нашу прислугу?
Если он себя приучил, чтобы все за собою прибирать, то это для него и
преудобно; но мы к этому пока еще ведь не стремимся. Не так ли?
- Конечно.
- Так для чего же он навязывает нам невозможную жизнь панибратства с
прислугою, которая и груба и порочна?
- Это глупо.
- Конечно, глупо! Я внушила Аркадию, чтоб он сделал это в смешные стихи
и прочитал. Вы знаете, его талант в свете ведь очень многим нравится.
- Да, это все говорят, и он такой искательный... О, он пойдет!
- Может быть, и даже вероятно; но о будущем нельзя так судить: будущее,
как говорят, "в руках всемогущего бога". Только, конечно, ему в его успехе
очень много помогает его симпатичный талант. Второй мой сын, Валерий,
совсем иной: это практик!
- О, разумеется! - отвечала, немного смутившись, гостья и торопливо
повернула вопрос в другую сторону. - В чем же именно Толстой портит с
прислугою? - спросила она.
- Извольте! - отвечала хозяйка. - Мы будем говор
же и о мясе. Кто любит рыбное или мучное, пусть и не ест мяса. Какая форма
правления ни будь, а к этому нигде и никто никого не принуждает...
Сделайте милость! Еще, может быть, от этого для нас филейная вырезка
дешевле будет. Не правда ли?
- Конечно.
- Ну, то-то и есть! Все равно и те, кто не хочет жениться или которые
не хотят замуж выходить, - они пусть так и остаются, как им угодно. Ведь о
них и в Евангелии сказано: "суть скопцы..." Понимаете, это безумцы!
Гостья сделала согласный знак головой.
- У моих сыновей, когда они были мальчики, - продолжала хозяйка, - был
репетитор из академистов, очень честолюбивый, но смешной, и все собирался
в монахи, а когда мы ему говорили: "Вы, monsieur, лучше женитесь!" - так
он на это прямо отвечал: "Не вижу надобности".
Дама слегка полуоборотилась к трельяжу и сказала:
- Лидия, ты проснулась или спишь еще?
- Да, ma tante [тетушка (франц.)], - ответил полусонный контральто.
- То есть что же это значит: ты выспалась или ты еще спишь?
- Вы, ma tante, вероятно, хотите говорить о чем-нибудь, чего я не
должна понимать, и хотите, чтоб я вышла?
- Я хотела бы, чтобы ты вышла, но только не из комнаты, а вышла бы,
наконец, замуж.
- А я тоже спрошу вас, как ваш семинарист: "для какой надобности?"
- А вот хотя бы для той надобности, чтобы при тебе можно было обо всем
говорить, не стесняясь твоим присутствием.
- Да мне кажется, вы и так не стесняетесь.
- Ну, нет!
- Значит, я еще мало знаю; но считайте, что я замужем и знаю все, что
вам известно.
- Послушайте, пожалуйста, что она говорит на себя! Но я вам что-то
хотела сказать... Ах да!.. Вы ведь, наверное, слышали, что все
рассказывали о том, как к графу приехал будто один родной, какой-то гусар,
в своей форме, все в обтяжку, а он будто взял и подвязал ему нянькин
фартук, а иначе он не хотел его пустить в салон.
- Да, об этом говорили... и, говорят, это правда.
- Ну да! И если хотите, по-моему, гусарская форма в самом деле... не
совсем скромно.
- Да, но очень красиво!
- Красиво - да. Но и этот фартук, ведь это тоже дерзость! Гусар - и в
фартуке! Но вот чего ему еще больше нельзя простить, это его несносная
проницательность. От нее общественный вред.
- Вот, вот! Конечно, вред обществу нельзя позволить. Я слушаю, в чем вы
видите это дело?
2
- А дело в том, что по какому праву господин граф портит нашу прислугу?
Если он себя приучил, чтобы все за собою прибирать, то это для него и
преудобно; но мы к этому пока еще ведь не стремимся. Не так ли?
- Конечно.
- Так для чего же он навязывает нам невозможную жизнь панибратства с
прислугою, которая и груба и порочна?
- Это глупо.
- Конечно, глупо! Я внушила Аркадию, чтоб он сделал это в смешные стихи
и прочитал. Вы знаете, его талант в свете ведь очень многим нравится.
- Да, это все говорят, и он такой искательный... О, он пойдет!
- Может быть, и даже вероятно; но о будущем нельзя так судить: будущее,
как говорят, "в руках всемогущего бога". Только, конечно, ему в его успехе
очень много помогает его симпатичный талант. Второй мой сын, Валерий,
совсем иной: это практик!
- О, разумеется! - отвечала, немного смутившись, гостья и торопливо
повернула вопрос в другую сторону. - В чем же именно Толстой портит с
прислугою? - спросила она.
- Извольте! - отвечала хозяйка. - Мы будем говор