ьют чай, который подан на гараховском сервизе, покрытом
вязаным одеяльцем, и гостья сообщает хозяйке о том, что случилось
замечательного, и о том, что "говорят". Говорят о соперничестве двух
каких-то чудотворцев, а случилось нечто еще более интересное и достойное
внимания: вчера совершенно неожиданно приехала из-за границы кузина
Олимпия (*2). Это известная особа, она с давних пор посвятила себя
"вопросам" и постоянно живет в чужих краях; но когда она приезжает сюда,
она привозит с собою кучу новостей и "делает оживление". Ее жизнь есть
нечто удивительное: она не богата. О, совсем не богата! Она даже не имеет
решительно никаких средств, но при всем том она ни у кого не занимает и не
жалуется на свое положение, а еще приносит своей стране очень много
пользы.
Таких дам теперь, слава богу, есть несколько, но Олимпия занимает между
ними самое видное место. У нее большое и прекрасное родство. Она
родственница и тем двум дамам, которые здесь о ней разговаривают. Во всех
глазах Олимпия - величина очень большая, и все ей верят, несмотря на
предостережение, которое Диккенс делал против всех лиц, живущих
неизвестными средствами.
Домой, на родину, Олимпия навертывается всегда внезапно и на короткое
время: приедет, бросит взгляд, с одним, с другим повидается, "освежит
ресурсы" и уедет снова. Многие говорят, что она очень талантлива, но, что
еще важнее всего, она совершенно необходима.
Хозяйка на нее немножко недовольна и обращает внимание на то, как дует
в окна. Кроме того, она сообщает, что Виктор Густавыч сожалеет еще, что
Олимпия не хочет "ладить". Иначе она непременно стала бы очень необходима.
- Впрочем, это нимало не мешает Олимпии отлично себя держать, -
заключает хозяйка, - так как Виктор Густавыч сам ни в чем не уверен. Это
немало значит.
Гостья глядит глазами лани и этим взглядом отвечает, что она согласна,
причем делает маленькое движение брыкливой козы и взглядывает на шезлонг,
помещающийся перед камином между трельяжем и экраном.
В стороне от дам, в очень глубоком кресле за трельяжем, полулежит,
скрестив на груди руки и закрыв глаза, миловидная девушка лет двадцати
трех или четырех. Она, по-видимому, совсем не интересуется тем, о чем
говорят дамы: она устала и отдыхает, а может быть, она даже спит. Эта
девушка - племянница хозяйки; родные называют ее просто Лидия, а чужие
Лидия Павловна. Она нелюбима в своей семье, потому что ведет себя не так,
как хочется матери и братьям. Братья ее - блестящие офицеры, и один из них
уже дрался на дуэли. Лидия не в фаворе тоже и у тетки, которую она зашла
теперь навестить в кои-то веки, но и то не скрыла, что чувствует себя
здесь не на своем месте.
Хозяйка посмотрела на Лидию и сказала:
- Она спит. Впрочем, - добавила она, - если б она и не спала, это ей
все равно: она нимало не интересуется обществом. Что не касается их
курсов, того ей и не надо. Но Олимпия, в которой я не отрицаю ее ума и
связей, все-таки очень шлепнулась с тех пор, как она в свой прошлый приезд
хотела развести историю с этими высеченными болгарами. Помните, какая
тогда с этим было вышла чепуха. Они тогда прознали, что она едет, и сами
наехали сюда в большом множестве и все рассказывали, что у них будто бы
уже всех секут и что их самих будто тоже всех высекли. Олимпия хотела этим
воспользоваться, но увлекл
вязаным одеяльцем, и гостья сообщает хозяйке о том, что случилось
замечательного, и о том, что "говорят". Говорят о соперничестве двух
каких-то чудотворцев, а случилось нечто еще более интересное и достойное
внимания: вчера совершенно неожиданно приехала из-за границы кузина
Олимпия (*2). Это известная особа, она с давних пор посвятила себя
"вопросам" и постоянно живет в чужих краях; но когда она приезжает сюда,
она привозит с собою кучу новостей и "делает оживление". Ее жизнь есть
нечто удивительное: она не богата. О, совсем не богата! Она даже не имеет
решительно никаких средств, но при всем том она ни у кого не занимает и не
жалуется на свое положение, а еще приносит своей стране очень много
пользы.
Таких дам теперь, слава богу, есть несколько, но Олимпия занимает между
ними самое видное место. У нее большое и прекрасное родство. Она
родственница и тем двум дамам, которые здесь о ней разговаривают. Во всех
глазах Олимпия - величина очень большая, и все ей верят, несмотря на
предостережение, которое Диккенс делал против всех лиц, живущих
неизвестными средствами.
Домой, на родину, Олимпия навертывается всегда внезапно и на короткое
время: приедет, бросит взгляд, с одним, с другим повидается, "освежит
ресурсы" и уедет снова. Многие говорят, что она очень талантлива, но, что
еще важнее всего, она совершенно необходима.
Хозяйка на нее немножко недовольна и обращает внимание на то, как дует
в окна. Кроме того, она сообщает, что Виктор Густавыч сожалеет еще, что
Олимпия не хочет "ладить". Иначе она непременно стала бы очень необходима.
- Впрочем, это нимало не мешает Олимпии отлично себя держать, -
заключает хозяйка, - так как Виктор Густавыч сам ни в чем не уверен. Это
немало значит.
Гостья глядит глазами лани и этим взглядом отвечает, что она согласна,
причем делает маленькое движение брыкливой козы и взглядывает на шезлонг,
помещающийся перед камином между трельяжем и экраном.
В стороне от дам, в очень глубоком кресле за трельяжем, полулежит,
скрестив на груди руки и закрыв глаза, миловидная девушка лет двадцати
трех или четырех. Она, по-видимому, совсем не интересуется тем, о чем
говорят дамы: она устала и отдыхает, а может быть, она даже спит. Эта
девушка - племянница хозяйки; родные называют ее просто Лидия, а чужие
Лидия Павловна. Она нелюбима в своей семье, потому что ведет себя не так,
как хочется матери и братьям. Братья ее - блестящие офицеры, и один из них
уже дрался на дуэли. Лидия не в фаворе тоже и у тетки, которую она зашла
теперь навестить в кои-то веки, но и то не скрыла, что чувствует себя
здесь не на своем месте.
Хозяйка посмотрела на Лидию и сказала:
- Она спит. Впрочем, - добавила она, - если б она и не спала, это ей
все равно: она нимало не интересуется обществом. Что не касается их
курсов, того ей и не надо. Но Олимпия, в которой я не отрицаю ее ума и
связей, все-таки очень шлепнулась с тех пор, как она в свой прошлый приезд
хотела развести историю с этими высеченными болгарами. Помните, какая
тогда с этим было вышла чепуха. Они тогда прознали, что она едет, и сами
наехали сюда в большом множестве и все рассказывали, что у них будто бы
уже всех секут и что их самих будто тоже всех высекли. Олимпия хотела этим
воспользоваться, но увлекл