жертовки".
Но он еще мало говорил и неявственно - очень шамкал с непривычки и
больше всего на купцов исцеленною рукою показывал: "их-де спрашивайте, они
родственники, они все знают". И тогда те поневоле говорили, что он их
родственник; но вдруг под все это подкралась неожиданная неприятность: в
ночь, наставшую после исцеления желтого расслабленного, было замечено, что
у бархатного намета над гробом угодника пропал один золотой шнур с такою
же золотою кистью.
Дознавали об этом из-под руки и спросили орловского купца, не заметил
ли он, близко подходя, и что такое за люди помогали ему нести больного
родственника? Он по совести сказал, что люди были незнакомые, из бедного
обоза, по усердию несли. Возили его туда узнавать место, людей, клячу и
тележку с золотушным мальчиком, игравшим пупавками, но тут только одно
место было на своем месте, а ни людей, ни повозки, ни мальчика с пупавками
и следа не было.
Дознание бросили, "да не молва будет в людях". Кисть повесили новую, а
купцы после такой неприятности скорее собрались домой. Но только тут
исцеленный родственник осчастливил их новой радостью: он обязывал их взять
его с собою и в противном случае угрожал жалобою и про кисть напомнил.
И потому, когда пришел час к отъезду купцов восвояси, Фотей очутился на
передке рядом с кучером, и скинуть его было невозможно до лежавшего на их
пути села Крутого. Здесь был в то время очень опасный спуск с одной горы и
тяжелый подъем на другую, и потому случались разные происшествия с
путниками: падали лошади, переворачивались экипажи и прочее в этом роде.
Село Крутое непременно надо было проследовать засветло, иначе надо
заночевать, а в сумерки никто не рисковал спускаться.
Наши купцы тоже здесь переночевали и утром при восхождении на гору
"растерялись", то есть потеряли своего исцеленного родственника Фотея.
Говорили, будто с вечера они "добре его угостили из фляги", а утром не
разбудили и съехали, но нашлись другие добрые люди, которые поправили эту
растерянность и, прихватив Фотея с собою, привезли его в Орел.
Здесь он отыскал своих неблагодарных родственников, покинувших его в
Крутом, но не встретил у них родственного приема. Он стал нищенствовать по
городу и рассказывать, будто купец ездил к угоднику не для дочери, а
молился, чтобы хлеб подорожал. Никому это точнее Фотея известно не было.
10
Не в долгих днях после появления в Орле известного и покинутого Фотея в
приходе Михаила Архангела у купца Акулова были "бедные столы". На дворе,
на досках, дымились большие липовые чаши с лапшой и чугуны с кашей, а с
хозяйского крыльца раздавали по рукам ватрушки с луком и пироги. Гостей
набралось множество, каждый со своей ложкой в сапоге или за пазухой.
Пирогами оделял Голован. Он часто был зван к таким "столам" архитриклином
(*33) и хлебодаром, потому что был справедлив, ничего не утаит себе и
основательно знал, кто какого пирога стоит - с горохом, с морковью или с
печенкой.
Так и теперь он стоял и каждому подходящему "оделял" большой пирог, а у
кого знал в доме немощных - тому два и более "на недужную порцию". И вот в
числе разных подходящих подошел к Головану и Фотей, человек новый, но как
будто удививший Голована. Увидав Фотея, Голован словно что-то вспомнил и
спросил:
- Ты чей и где живешь?
Фотей сморщился и проговорил:
- Я ничей, а божий, обшит рабьей кожей, а живу п
Но он еще мало говорил и неявственно - очень шамкал с непривычки и
больше всего на купцов исцеленною рукою показывал: "их-де спрашивайте, они
родственники, они все знают". И тогда те поневоле говорили, что он их
родственник; но вдруг под все это подкралась неожиданная неприятность: в
ночь, наставшую после исцеления желтого расслабленного, было замечено, что
у бархатного намета над гробом угодника пропал один золотой шнур с такою
же золотою кистью.
Дознавали об этом из-под руки и спросили орловского купца, не заметил
ли он, близко подходя, и что такое за люди помогали ему нести больного
родственника? Он по совести сказал, что люди были незнакомые, из бедного
обоза, по усердию несли. Возили его туда узнавать место, людей, клячу и
тележку с золотушным мальчиком, игравшим пупавками, но тут только одно
место было на своем месте, а ни людей, ни повозки, ни мальчика с пупавками
и следа не было.
Дознание бросили, "да не молва будет в людях". Кисть повесили новую, а
купцы после такой неприятности скорее собрались домой. Но только тут
исцеленный родственник осчастливил их новой радостью: он обязывал их взять
его с собою и в противном случае угрожал жалобою и про кисть напомнил.
И потому, когда пришел час к отъезду купцов восвояси, Фотей очутился на
передке рядом с кучером, и скинуть его было невозможно до лежавшего на их
пути села Крутого. Здесь был в то время очень опасный спуск с одной горы и
тяжелый подъем на другую, и потому случались разные происшествия с
путниками: падали лошади, переворачивались экипажи и прочее в этом роде.
Село Крутое непременно надо было проследовать засветло, иначе надо
заночевать, а в сумерки никто не рисковал спускаться.
Наши купцы тоже здесь переночевали и утром при восхождении на гору
"растерялись", то есть потеряли своего исцеленного родственника Фотея.
Говорили, будто с вечера они "добре его угостили из фляги", а утром не
разбудили и съехали, но нашлись другие добрые люди, которые поправили эту
растерянность и, прихватив Фотея с собою, привезли его в Орел.
Здесь он отыскал своих неблагодарных родственников, покинувших его в
Крутом, но не встретил у них родственного приема. Он стал нищенствовать по
городу и рассказывать, будто купец ездил к угоднику не для дочери, а
молился, чтобы хлеб подорожал. Никому это точнее Фотея известно не было.
10
Не в долгих днях после появления в Орле известного и покинутого Фотея в
приходе Михаила Архангела у купца Акулова были "бедные столы". На дворе,
на досках, дымились большие липовые чаши с лапшой и чугуны с кашей, а с
хозяйского крыльца раздавали по рукам ватрушки с луком и пироги. Гостей
набралось множество, каждый со своей ложкой в сапоге или за пазухой.
Пирогами оделял Голован. Он часто был зван к таким "столам" архитриклином
(*33) и хлебодаром, потому что был справедлив, ничего не утаит себе и
основательно знал, кто какого пирога стоит - с горохом, с морковью или с
печенкой.
Так и теперь он стоял и каждому подходящему "оделял" большой пирог, а у
кого знал в доме немощных - тому два и более "на недужную порцию". И вот в
числе разных подходящих подошел к Головану и Фотей, человек новый, но как
будто удививший Голована. Увидав Фотея, Голован словно что-то вспомнил и
спросил:
- Ты чей и где живешь?
Фотей сморщился и проговорил:
- Я ничей, а божий, обшит рабьей кожей, а живу п