-
и исцелит, а не пожелает - опять его воля. Теперь только скиньтесь скорее
на одрец и на покровец, а у меня уж все это припасено в близком доме,
только надо деньги отдать. Мало меня здесь повремените, и в путь пойдем.
Взял, поторговавшись, еще на снасть по два рубля с лица и побежал, а
через десять минут назад вернулся и говорит:
- Идем, братия, только не бойко выступайте, а поспустите малость очи
побогомысленнее.
Купцы спустили очи и пошли с благоговением и в этом же "бедном обозе"
подошли к одной повозке, у которой стояла у хрептуга совсем дохлая
клячонка, а на передке сидел маленький золотушный мальчик и забавлял себя,
перекидывая с руки на руку ощипанные плоднички желтых пупавок [ромашек].
На этой повозке под липовым лубком лежал человек средних лет, с лицом
самих пупавок желтее, и руки тоже желтые, все вытянутые и как мягкие плети
валяются.
Женщины, завидев этакую ужасную немощь, стали креститься, а проводник
их обратился к больному и говорит:
- Вот, дядя Фотей, добрые люди пришли помочь мне тебя к исцеленью
нести. Воли божией час к тебе близится.
Желтый человек стал поворачиваться к незнакомым людям и благодарственно
на них смотрит, а перстом себе на язык показывает.
Те догадались, что он немой. "Ничего, - говорят, - ничего, раб божий,
не благодари нас, а богу благодарствуй", - и стали его вытаскивать из
повозки - мужчины под плечи и под ноги, а женщины только его слабые ручки
поддерживали и еще более напугались страшного состояния больного, потому
что руки у него в плечевых суставах совсем "перевалилися" и только
волосяными веревками были кое-как перевязаны.
Одрик стоял тут же. Это была небольшая старая кроватка, плотно
засыпанная по углам клоповыми яйцами; на кроватке лежал сноп соломы и
кусок редкого миткалю с грубо выведенным красками крестом, копнем и
тростию. Проводник ловкою рукою распушил соломку, чтобы на все стороны с
краев свешивалась, положили на нее желтого расслабленного, покрыли
миткалем и понесли.
Проводник шел впереди с глиняной жаровенкой и крестообразно покуривал.
Еще они и из обоза не вышли, как на них уже начали креститься, а когда
пошли по улицам, внимание к ним становилось все серьезнее и серьезнее:
все, видя их, понимали, что это к чудотворцу несут болящего, и
присоединялися. Купцы шли поспешаючи, потому что слышали благовест ко
всенощной, и пришли с своею ношею как раз вовремя, когда запели: "Хвалите
имя господне, рабы господа".
Храм, разумеется, не вмещал и сотой доли собравшегося народа;
видимо-невидимо людей сплошною массою стояло вокруг церкви, но чуть
увидали одр и носящих, все загудели: "Расслабого несут, чудо будет", - и
вся толпа расступилась.
До самых дверей стала живая улица, и дальше все сделалось, как обещал
проводник. Даже и твердое упование веры его не осталось в постыжении:
расслабленный исцелел. Он встал, он сам вышел на своих ногах "славяще и
благодаряще". Кто-то все это записал на записочку, в которой, со слов
проводника, исцеленный расслабленный был назван "родственником" орловского
купца, через что ему многие завидовали, и исцеленный за поздним временем
не пошел уже в свой бедный обоз, а ночевал под сараем у своих новых
родственников.
Все это было приятно. Исцеленный был интересным лицом, на которого
многие приходили взглянуть и кидали ему "
и исцелит, а не пожелает - опять его воля. Теперь только скиньтесь скорее
на одрец и на покровец, а у меня уж все это припасено в близком доме,
только надо деньги отдать. Мало меня здесь повремените, и в путь пойдем.
Взял, поторговавшись, еще на снасть по два рубля с лица и побежал, а
через десять минут назад вернулся и говорит:
- Идем, братия, только не бойко выступайте, а поспустите малость очи
побогомысленнее.
Купцы спустили очи и пошли с благоговением и в этом же "бедном обозе"
подошли к одной повозке, у которой стояла у хрептуга совсем дохлая
клячонка, а на передке сидел маленький золотушный мальчик и забавлял себя,
перекидывая с руки на руку ощипанные плоднички желтых пупавок [ромашек].
На этой повозке под липовым лубком лежал человек средних лет, с лицом
самих пупавок желтее, и руки тоже желтые, все вытянутые и как мягкие плети
валяются.
Женщины, завидев этакую ужасную немощь, стали креститься, а проводник
их обратился к больному и говорит:
- Вот, дядя Фотей, добрые люди пришли помочь мне тебя к исцеленью
нести. Воли божией час к тебе близится.
Желтый человек стал поворачиваться к незнакомым людям и благодарственно
на них смотрит, а перстом себе на язык показывает.
Те догадались, что он немой. "Ничего, - говорят, - ничего, раб божий,
не благодари нас, а богу благодарствуй", - и стали его вытаскивать из
повозки - мужчины под плечи и под ноги, а женщины только его слабые ручки
поддерживали и еще более напугались страшного состояния больного, потому
что руки у него в плечевых суставах совсем "перевалилися" и только
волосяными веревками были кое-как перевязаны.
Одрик стоял тут же. Это была небольшая старая кроватка, плотно
засыпанная по углам клоповыми яйцами; на кроватке лежал сноп соломы и
кусок редкого миткалю с грубо выведенным красками крестом, копнем и
тростию. Проводник ловкою рукою распушил соломку, чтобы на все стороны с
краев свешивалась, положили на нее желтого расслабленного, покрыли
миткалем и понесли.
Проводник шел впереди с глиняной жаровенкой и крестообразно покуривал.
Еще они и из обоза не вышли, как на них уже начали креститься, а когда
пошли по улицам, внимание к ним становилось все серьезнее и серьезнее:
все, видя их, понимали, что это к чудотворцу несут болящего, и
присоединялися. Купцы шли поспешаючи, потому что слышали благовест ко
всенощной, и пришли с своею ношею как раз вовремя, когда запели: "Хвалите
имя господне, рабы господа".
Храм, разумеется, не вмещал и сотой доли собравшегося народа;
видимо-невидимо людей сплошною массою стояло вокруг церкви, но чуть
увидали одр и носящих, все загудели: "Расслабого несут, чудо будет", - и
вся толпа расступилась.
До самых дверей стала живая улица, и дальше все сделалось, как обещал
проводник. Даже и твердое упование веры его не осталось в постыжении:
расслабленный исцелел. Он встал, он сам вышел на своих ногах "славяще и
благодаряще". Кто-то все это записал на записочку, в которой, со слов
проводника, исцеленный расслабленный был назван "родственником" орловского
купца, через что ему многие завидовали, и исцеленный за поздним временем
не пошел уже в свой бедный обоз, а ночевал под сараем у своих новых
родственников.
Все это было приятно. Исцеленный был интересным лицом, на которого
многие приходили взглянуть и кидали ему "