япе "гречником".
Дядя показал мне на них рукою и говорит:
- Вот это иллюстрация ко вчерашнему сюжету. Эти господа рассказывают
мне свое дело: войди в наше совещание.
Затем он обратился к предстоящим с очевидною для меня, но для них,
конечно, с непонятною шуткою и добавил:
- Это мой родственник, молодой прокурор из Киева, - к министру в
Петербург едет и может ему объяснить ваше дело.
Те поклонились.
- Из них, - видишь ли, - продолжал дядя, - вот этот, господин Протасов,
желает купить дом и место вот этого, Тарасова; но у Тарасова нет никаких
бумаг. Понимаешь: _никаких_! Он только помнит, что его отец купил домик у
Власова, а вот этот, третий, - есть сын господина Власова, ему, как
видишь, тоже уже немало лет.
- Семьдесят, - коротко заметил старик.
- Да, семьдесят, и у него тоже нет и не было никаких бумаг.
- Никогда не было, - опять вставил старик.
- Он пришел удостоверить, что это так именно было и что он ни в какие
права не вступается.
- Не вступаемся - отцы продали.
- Да; но кто его "отцам" продал - тех уже нет.
- Нет; они за веру на Кавказ усланы.
- Их можно разыскать, - сказал я.
- Нечего искать, там им вода нехороша, - воды не снесли, - все
покончились.
- Как же вы, - говорю, - это так странно поступали?
- Поступали, как мощно было. Приказный был лют, даней с малых дворов
давать было нечего, а была у Ивана Ивановича китрать, в нее и писали. А
допреж его, еще не за моей памяти, Гапеев купец был, у него была китрать,
а после всех Головану китрать дали, а Голован в поганой яме сварился, и
китрати сгорели.
- Это Голован, выходит, был у вас что-то вроде нотариуса? - спросил
дядя (который не был орловским старожилом).
Старик улыбнулся и тихо молвил:
- Из-за чего же мотариус! - Голован был справедливый человек.
- Как же ему все так и верили?
- А как такому человеку не верить: он свою плоть за людей с живых
костей резал.
- Вот и легенда! - тихо молвил дядя, но старик вслушался и отвечал:
- Нет, сударь, Голован не лыгенда, а правда, и память его будь с
похвалою.
Дядя пошутил: и с путаницей. И он не знал, как он этим верно отвечал на
всю массу воспрянувших во мне в это время воспоминаний, к которым при
тогдашнем моем любопытстве мне страстно хотелось подыскать ключ.
А ключ ждал меня, сохраняясь у моей бабушки.
12
Два слова о бабушке: она происходила из московского купеческого рода
Колобовых и была взята в замужество в дворянский род "не за богатство, а
за красоту". Но лучшее ее свойство было - душевная красота и светлый
разум, в котором всегда сохранялся простонародный склад. Войдя в
дворянский круг, она уступила многим его требованиям и даже позволяла
звать себя Александрой Васильевной, тогда как ее настоящее имя было
Акилина, но думала всегда простонародно и даже без намерения, конечно,
удержала некоторую простонародность в речи. Она говорила "ехтот" вместо
"этот", считала слово "мораль" оскорбительным и никак не могла выговорить
"бухгалтер". Зато она не позволила никаким модным давлениям поколебать в
себе веру в народный смысл и сама не расставалась с этим смыслом. Была
хорошая женщина и настоящая русская барыня; превосходно вела дом и умела
принять всякого, начиная с императора Александра I и до Ивана Ивановича
Андросова. Читать ничего не читала, кроме детских писем,
Дядя показал мне на них рукою и говорит:
- Вот это иллюстрация ко вчерашнему сюжету. Эти господа рассказывают
мне свое дело: войди в наше совещание.
Затем он обратился к предстоящим с очевидною для меня, но для них,
конечно, с непонятною шуткою и добавил:
- Это мой родственник, молодой прокурор из Киева, - к министру в
Петербург едет и может ему объяснить ваше дело.
Те поклонились.
- Из них, - видишь ли, - продолжал дядя, - вот этот, господин Протасов,
желает купить дом и место вот этого, Тарасова; но у Тарасова нет никаких
бумаг. Понимаешь: _никаких_! Он только помнит, что его отец купил домик у
Власова, а вот этот, третий, - есть сын господина Власова, ему, как
видишь, тоже уже немало лет.
- Семьдесят, - коротко заметил старик.
- Да, семьдесят, и у него тоже нет и не было никаких бумаг.
- Никогда не было, - опять вставил старик.
- Он пришел удостоверить, что это так именно было и что он ни в какие
права не вступается.
- Не вступаемся - отцы продали.
- Да; но кто его "отцам" продал - тех уже нет.
- Нет; они за веру на Кавказ усланы.
- Их можно разыскать, - сказал я.
- Нечего искать, там им вода нехороша, - воды не снесли, - все
покончились.
- Как же вы, - говорю, - это так странно поступали?
- Поступали, как мощно было. Приказный был лют, даней с малых дворов
давать было нечего, а была у Ивана Ивановича китрать, в нее и писали. А
допреж его, еще не за моей памяти, Гапеев купец был, у него была китрать,
а после всех Головану китрать дали, а Голован в поганой яме сварился, и
китрати сгорели.
- Это Голован, выходит, был у вас что-то вроде нотариуса? - спросил
дядя (который не был орловским старожилом).
Старик улыбнулся и тихо молвил:
- Из-за чего же мотариус! - Голован был справедливый человек.
- Как же ему все так и верили?
- А как такому человеку не верить: он свою плоть за людей с живых
костей резал.
- Вот и легенда! - тихо молвил дядя, но старик вслушался и отвечал:
- Нет, сударь, Голован не лыгенда, а правда, и память его будь с
похвалою.
Дядя пошутил: и с путаницей. И он не знал, как он этим верно отвечал на
всю массу воспрянувших во мне в это время воспоминаний, к которым при
тогдашнем моем любопытстве мне страстно хотелось подыскать ключ.
А ключ ждал меня, сохраняясь у моей бабушки.
12
Два слова о бабушке: она происходила из московского купеческого рода
Колобовых и была взята в замужество в дворянский род "не за богатство, а
за красоту". Но лучшее ее свойство было - душевная красота и светлый
разум, в котором всегда сохранялся простонародный склад. Войдя в
дворянский круг, она уступила многим его требованиям и даже позволяла
звать себя Александрой Васильевной, тогда как ее настоящее имя было
Акилина, но думала всегда простонародно и даже без намерения, конечно,
удержала некоторую простонародность в речи. Она говорила "ехтот" вместо
"этот", считала слово "мораль" оскорбительным и никак не могла выговорить
"бухгалтер". Зато она не позволила никаким модным давлениям поколебать в
себе веру в народный смысл и сама не расставалась с этим смыслом. Была
хорошая женщина и настоящая русская барыня; превосходно вела дом и умела
принять всякого, начиная с императора Александра I и до Ивана Ивановича
Андросова. Читать ничего не читала, кроме детских писем,