, не могли остановить
никакие принцы, ни короли.
Таковые "бедные обозы" в больших или меньших размерах становились
широким станом при всех подобных сборищах, и я сам видал их и помню в
Коренной под Курском, а о том, о котором наступает повествование, слышал
рассказы от очевидцев и свидетелей тому, что сейчас будет описано.
9
Место, занятое бедным становищем, было за городом, на обширном и
привольном выгоне между рекою и столбовою дорогою, а в конце примыкало к
большому извилистому оврагу, по которому бежал ручеек и рос густой
кустарник; сзади начинался могучий сосновый лес, где клектали орлы.
На выгоне расположилось множество бедных повозок и колымаг,
представлявших, однако, во всей своей нищете довольно пестрое разнообразие
национального гения и изобретательности. Были обыкновенные рогожные будки,
полотняные шатры во всю телегу, "беседки" с пушистым ковылем-травой и
совершенно безобразные лубковые окаты. Целый большой луб с вековой липы
согнут и приколочен к тележным грядкам, а под ним лежка: лежат люди ногами
к ногам в нутро экипажа, а головы к вольному воздуху, на обе стороны
вперед и назад. Над возлежащими проходит ветерок и вентилирует, чтобы им
можно было не задохнуться в собственном духу. Тут же у взвязанных к
оглоблям пихтерей с сеном и хрептугов стояли кони, большею частию тощие,
все в хомутах и иные, у бережливых людей, под рогожными "крышками". При
некоторые повозках были и собачки, которых хотя и не следовало бы брать в
паломничество, но это были "усердные" собачки, которые догнали своих
хозяев на втором, третьем покорме и ни при каком бойле не хотели от них
отвязаться. Им здесь не было места, по настоящему положению паломничества,
но они были терпимы и, чувствуя свое контрабандное положение, держали себя
очень смирно; они жались где-нибудь у тележного колеса под дегтяркою и
хранили серьезное молчание. Одна скромность спасала их от остракизма и от
опасного для них крещеного цыгана, который в одну минуту "снимал с них
шубы". Здесь, в бедном обозе, под открытым небом жилось весело и хорошо,
как на ярмарке. Всякого разнообразия здесь было более, чем в гостиничных
номерах, доставшихся только особым избранникам, или под навесами постоялых
дворов, где в вечном полумраке мостились в повозках люди второй руки.
Правда, в бедный обоз не заходили тучные иноки и иподиаконы, не видать
было даже и настоящих, опытных странников, но зато здесь были свои мастера
на все руки и шло обширное кустарное производство разных "святостей".
Когда мне довелось читать известное в киевских хрониках дело о подделке
мощей (*32) из бараньих костей, я был удивлен младенчеством приема этих
фабрикантов в сравнении с смелостью мастеров, о которых слыхал ранее. Тут
это было какое-то откровенное _неглиже с отвагой_. Даже самый путь к
выгону по Слободской улице уже отличался ничем не стесняемою свободою
самой широкой предприимчивости. Люди знали, что этакие случаи не часто
выпадают, и не теряли времени: у многих ворот стояли столики, на которых
лежали иконки, крестики и бумажные сверточки с гнилою древесною пылью,
будто бы от старого гроба, и тут же лежали стружки от нового. Весь этот
материал был, по уверению продавцов, гораздо высшего сорта, чем в
настоящих местах, потому что принесен сюда самими столярами, копачами и
плотниками, производившими самые
никакие принцы, ни короли.
Таковые "бедные обозы" в больших или меньших размерах становились
широким станом при всех подобных сборищах, и я сам видал их и помню в
Коренной под Курском, а о том, о котором наступает повествование, слышал
рассказы от очевидцев и свидетелей тому, что сейчас будет описано.
9
Место, занятое бедным становищем, было за городом, на обширном и
привольном выгоне между рекою и столбовою дорогою, а в конце примыкало к
большому извилистому оврагу, по которому бежал ручеек и рос густой
кустарник; сзади начинался могучий сосновый лес, где клектали орлы.
На выгоне расположилось множество бедных повозок и колымаг,
представлявших, однако, во всей своей нищете довольно пестрое разнообразие
национального гения и изобретательности. Были обыкновенные рогожные будки,
полотняные шатры во всю телегу, "беседки" с пушистым ковылем-травой и
совершенно безобразные лубковые окаты. Целый большой луб с вековой липы
согнут и приколочен к тележным грядкам, а под ним лежка: лежат люди ногами
к ногам в нутро экипажа, а головы к вольному воздуху, на обе стороны
вперед и назад. Над возлежащими проходит ветерок и вентилирует, чтобы им
можно было не задохнуться в собственном духу. Тут же у взвязанных к
оглоблям пихтерей с сеном и хрептугов стояли кони, большею частию тощие,
все в хомутах и иные, у бережливых людей, под рогожными "крышками". При
некоторые повозках были и собачки, которых хотя и не следовало бы брать в
паломничество, но это были "усердные" собачки, которые догнали своих
хозяев на втором, третьем покорме и ни при каком бойле не хотели от них
отвязаться. Им здесь не было места, по настоящему положению паломничества,
но они были терпимы и, чувствуя свое контрабандное положение, держали себя
очень смирно; они жались где-нибудь у тележного колеса под дегтяркою и
хранили серьезное молчание. Одна скромность спасала их от остракизма и от
опасного для них крещеного цыгана, который в одну минуту "снимал с них
шубы". Здесь, в бедном обозе, под открытым небом жилось весело и хорошо,
как на ярмарке. Всякого разнообразия здесь было более, чем в гостиничных
номерах, доставшихся только особым избранникам, или под навесами постоялых
дворов, где в вечном полумраке мостились в повозках люди второй руки.
Правда, в бедный обоз не заходили тучные иноки и иподиаконы, не видать
было даже и настоящих, опытных странников, но зато здесь были свои мастера
на все руки и шло обширное кустарное производство разных "святостей".
Когда мне довелось читать известное в киевских хрониках дело о подделке
мощей (*32) из бараньих костей, я был удивлен младенчеством приема этих
фабрикантов в сравнении с смелостью мастеров, о которых слыхал ранее. Тут
это было какое-то откровенное _неглиже с отвагой_. Даже самый путь к
выгону по Слободской улице уже отличался ничем не стесняемою свободою
самой широкой предприимчивости. Люди знали, что этакие случаи не часто
выпадают, и не теряли времени: у многих ворот стояли столики, на которых
лежали иконки, крестики и бумажные сверточки с гнилою древесною пылью,
будто бы от старого гроба, и тут же лежали стружки от нового. Весь этот
материал был, по уверению продавцов, гораздо высшего сорта, чем в
настоящих местах, потому что принесен сюда самими столярами, копачами и
плотниками, производившими самые