еет.
- Ведь не может же он меня заставить идти от Сергия пешком за покаяние
- а? что? Я его не послушаю: сяду, да я уеду... что?
- Да, конечно нет: не смеет.
- Еще бы! пускай попов гоняет, а я не поп.
На самом же деле все это приводило генерала в большую нервность, и он,
волнуясь, кипятился и попеременно призывал то бога, то черта, не зная, к
кому плотнее пристать.
- Господи, что такое!.. черт бы все это драл... С коронованной особой,
кажется, легче бы объясниться!
Но малый советник, до беседы с которым генерал не напрасно унизился,
вывел его на хороший путь: он присоветовал генералу "сочинить" к владыке
письмо и "noискательнее" просить его высокопреосвященство дозволить
представиться по нужному делу, "когда он прикажет". И при всех этих
варварских фразах о сочинении, искательности и приказании особенно
настаивал, чтобы последняя фраза была употреблена в точности.
- А то иначе, - говорит, - он прошепчет секретарю: "напиши, я готов
выслушать", а когда и где - опять не доберетесь. Нет, уж лучше пусть
"прикажет".
Генерал, в досаде, уже ни за что не стоял и готов был испросить себе и
"приказание", но только "сочинять" ему не хотелось.
- Сделайте милость, - говорит, - черт бы все это побрал... Господи!
напишите, пожалуйста, как это по-вашему нужно, я все подпишу.
- Нет, - говорят, - тут нельзя "подписать", а надо своею рукою
написать, или переписать, да еще почище - хорошенько.
- Да у меня, - говорит, - почерк скверный.
- Надо постараться.
- Ах ты господи!., ну да черт с ними, со всеми этими делами; сочините
мне, пожалуйста, я перепишу.
И он сдержал свое слово - переписал. Он взял черновое домой и хотя
вначале сильно его критиковал и называл "хамским", но дома переписал его
сполна и очень хорошо: буквы были все аккуратно дописаны, строчки прямы, -
очевидно, выведены по транспаранту, а внизу подпись со всяким почтением,
покорною преданностью, поручением себя отеческому вниманию и архипастырским
молитвам и просьбою о его владычном благословении. Словом, сделано как
подобает.
Письмо, в видах наибольшей аттенции, а может быть, и ради вернейшего
получения скорого ответа, послано не по почте, а с нарочным, из сорока тысяч
курьеров, готовых скакать во все стороны по манию каждого начальника в
России.
Ждут ответа. Ждет сам генерал, поминая то бога, то черта. Ждут и его
подчиненные, которым казалось, что он им уже "протопотал голову вдоволь".
Здесь, среди этих форменных людей, в которых, несмотря на всю строгость
их служебного уряда, все-таки билось своим боем настоящее "истинно русское
сердце", шли только тишком сметки на свойском жаргоне: "как тот нашего:
вздрючит, или взъефантулит, или пришпандорит?"
Слова эти, имеющие неясное значение для профанов, - для посвященных
людей содержат не только определительную точность и полноту, но и
удивительно широкий масштаб. Самые разнообразные начальственные взыскания,
начиная от "окрика" и "головомойки" и оканчивая не практикуемыми ныне
"изутием сапога" и "выволочки", - все они, несмотря на бесконечную разницу
оттенков и нюансов, опытными людьми прямо зачисляются к соответственной
категории, и что составляет не более как "вздрючку", то уже не занесут к
"взъефантулке" или "пришпандорке". Это нигде не писано законом, но предан
- Ведь не может же он меня заставить идти от Сергия пешком за покаяние
- а? что? Я его не послушаю: сяду, да я уеду... что?
- Да, конечно нет: не смеет.
- Еще бы! пускай попов гоняет, а я не поп.
На самом же деле все это приводило генерала в большую нервность, и он,
волнуясь, кипятился и попеременно призывал то бога, то черта, не зная, к
кому плотнее пристать.
- Господи, что такое!.. черт бы все это драл... С коронованной особой,
кажется, легче бы объясниться!
Но малый советник, до беседы с которым генерал не напрасно унизился,
вывел его на хороший путь: он присоветовал генералу "сочинить" к владыке
письмо и "noискательнее" просить его высокопреосвященство дозволить
представиться по нужному делу, "когда он прикажет". И при всех этих
варварских фразах о сочинении, искательности и приказании особенно
настаивал, чтобы последняя фраза была употреблена в точности.
- А то иначе, - говорит, - он прошепчет секретарю: "напиши, я готов
выслушать", а когда и где - опять не доберетесь. Нет, уж лучше пусть
"прикажет".
Генерал, в досаде, уже ни за что не стоял и готов был испросить себе и
"приказание", но только "сочинять" ему не хотелось.
- Сделайте милость, - говорит, - черт бы все это побрал... Господи!
напишите, пожалуйста, как это по-вашему нужно, я все подпишу.
- Нет, - говорят, - тут нельзя "подписать", а надо своею рукою
написать, или переписать, да еще почище - хорошенько.
- Да у меня, - говорит, - почерк скверный.
- Надо постараться.
- Ах ты господи!., ну да черт с ними, со всеми этими делами; сочините
мне, пожалуйста, я перепишу.
И он сдержал свое слово - переписал. Он взял черновое домой и хотя
вначале сильно его критиковал и называл "хамским", но дома переписал его
сполна и очень хорошо: буквы были все аккуратно дописаны, строчки прямы, -
очевидно, выведены по транспаранту, а внизу подпись со всяким почтением,
покорною преданностью, поручением себя отеческому вниманию и архипастырским
молитвам и просьбою о его владычном благословении. Словом, сделано как
подобает.
Письмо, в видах наибольшей аттенции, а может быть, и ради вернейшего
получения скорого ответа, послано не по почте, а с нарочным, из сорока тысяч
курьеров, готовых скакать во все стороны по манию каждого начальника в
России.
Ждут ответа. Ждет сам генерал, поминая то бога, то черта. Ждут и его
подчиненные, которым казалось, что он им уже "протопотал голову вдоволь".
Здесь, среди этих форменных людей, в которых, несмотря на всю строгость
их служебного уряда, все-таки билось своим боем настоящее "истинно русское
сердце", шли только тишком сметки на свойском жаргоне: "как тот нашего:
вздрючит, или взъефантулит, или пришпандорит?"
Слова эти, имеющие неясное значение для профанов, - для посвященных
людей содержат не только определительную точность и полноту, но и
удивительно широкий масштаб. Самые разнообразные начальственные взыскания,
начиная от "окрика" и "головомойки" и оканчивая не практикуемыми ныне
"изутием сапога" и "выволочки", - все они, несмотря на бесконечную разницу
оттенков и нюансов, опытными людьми прямо зачисляются к соответственной
категории, и что составляет не более как "вздрючку", то уже не занесут к
"взъефантулке" или "пришпандорке". Это нигде не писано законом, но предан