имело
место это происшествие, - не знаю. Филарет Дроздов на московской кафедре
пропустил мимо себя не одного генерал-губернатора, а полицейских генералов
еще более, но сказание это надо считать несомненно верным, потому что о нем
мне и другим приходилось слышать от нескольких основательных людей, да и
картинка тоже даром появиться не могла.
"ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ"
Был кавалерийский генерал Яшвиль. Он умер после окончания последней
турецкой войны, которую тоже делал. Это был замечательный человек по складу
ума, складу привычек и складу фигуры; он же обладал и красноречием, притом
таким, какому в наше стереотипное время нег подобного. Он был человек
большой, сутуловатый, нескладный и неопрятный. Лицо имел самое некрасивое,
монгольского типа, хотя происходил из татар. По службе считался хорошим
генералом и шел в повышения, но в отношении образованности был очень
своеобразен: литература для него не существовала, светских людей он терпеть
не мог и на этом основании избегал даже родственников по жениной линии.
Особенно же не любил балов и собраний, на которых притом и не умел себя
вести. Рассказывали случай, что однажды, подойдя к вазам с вареньем, он
преспокойно выбрал себе пальцами самую приглядную ягоду, пальцами же положил
ее себе в рот и отошел от стола, не обращая ни на кого внимания. Быть с ним
в обществе одни считали мучением, другие же хотя и переносили его, но более
ради .того, чтобы за ним подмечать его "деликатности". Но в своем в военном
деле он был молодец, хотя тоже все с экивоками. Подчиненные его ни любили,
ни не любили, потому что сближение с ним было невозможно, а солдаты его
звали "татарином". Но мы имеем дело только до его красноречия.
Военное красноречие генерала Яшвиля, как выше сказано, было оригинально
и пользовалось широкою и вполне заслуженною известностью. Оно и в самом
деле, как сейчас убедится читатель, имело очень редкие достоинства. У меня
есть один образец речей этого военного оратора - притом образец наилучший,
ибо то, что я передам, было сказано при обстоятельствах, особенно
возбуждавших дух и талант генерала Яшвиля, а он хорошо говорил только тогда,
когда бывал потрясен или чем-нибудь взволнован.
Генерал Яшвиль занимал очень видное место в армии. У него было много
подчиненных немелкого чина, и особенно один такой был в числе полковых
командиров, некто Т., человек с большими светскими связями, что Яшвиля к
таким людям не располагало.
Неизвестно, каких он любил, но таких положительно не любил.
Была весна. - Хорошее время года, а тем больше на юге. Генерал
предпринял служебное путешествие с целию осмотреть свои "части". Он ехал
запросто и с одним адъютантом.
Приехали в город, где стоял полк Т., и в тот же день была назначена
"выводка".
Дело происходило, разумеется, на открытом месте, невдалеке за
конюшнями. Офицеры стоят в отдалении - на обогревательном пункте только
трое: генерал Яшвиль, у правого его плеча - его адъютант, а слева, рядом с
ним, полковой командир Т.
Выводят первый эскадрон: лошади очень худы.
Яшвиль только подвигал губами и посмотрел через плечо на адъютанта.
Тот приложил почтительно руку к фуражке и общей миной и легким
движением плеч отвечал, что "видит и разумеет".
Выводят второй эскадрон - еще хуже.
Генерал опять полковому командир
место это происшествие, - не знаю. Филарет Дроздов на московской кафедре
пропустил мимо себя не одного генерал-губернатора, а полицейских генералов
еще более, но сказание это надо считать несомненно верным, потому что о нем
мне и другим приходилось слышать от нескольких основательных людей, да и
картинка тоже даром появиться не могла.
"ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ"
Был кавалерийский генерал Яшвиль. Он умер после окончания последней
турецкой войны, которую тоже делал. Это был замечательный человек по складу
ума, складу привычек и складу фигуры; он же обладал и красноречием, притом
таким, какому в наше стереотипное время нег подобного. Он был человек
большой, сутуловатый, нескладный и неопрятный. Лицо имел самое некрасивое,
монгольского типа, хотя происходил из татар. По службе считался хорошим
генералом и шел в повышения, но в отношении образованности был очень
своеобразен: литература для него не существовала, светских людей он терпеть
не мог и на этом основании избегал даже родственников по жениной линии.
Особенно же не любил балов и собраний, на которых притом и не умел себя
вести. Рассказывали случай, что однажды, подойдя к вазам с вареньем, он
преспокойно выбрал себе пальцами самую приглядную ягоду, пальцами же положил
ее себе в рот и отошел от стола, не обращая ни на кого внимания. Быть с ним
в обществе одни считали мучением, другие же хотя и переносили его, но более
ради .того, чтобы за ним подмечать его "деликатности". Но в своем в военном
деле он был молодец, хотя тоже все с экивоками. Подчиненные его ни любили,
ни не любили, потому что сближение с ним было невозможно, а солдаты его
звали "татарином". Но мы имеем дело только до его красноречия.
Военное красноречие генерала Яшвиля, как выше сказано, было оригинально
и пользовалось широкою и вполне заслуженною известностью. Оно и в самом
деле, как сейчас убедится читатель, имело очень редкие достоинства. У меня
есть один образец речей этого военного оратора - притом образец наилучший,
ибо то, что я передам, было сказано при обстоятельствах, особенно
возбуждавших дух и талант генерала Яшвиля, а он хорошо говорил только тогда,
когда бывал потрясен или чем-нибудь взволнован.
Генерал Яшвиль занимал очень видное место в армии. У него было много
подчиненных немелкого чина, и особенно один такой был в числе полковых
командиров, некто Т., человек с большими светскими связями, что Яшвиля к
таким людям не располагало.
Неизвестно, каких он любил, но таких положительно не любил.
Была весна. - Хорошее время года, а тем больше на юге. Генерал
предпринял служебное путешествие с целию осмотреть свои "части". Он ехал
запросто и с одним адъютантом.
Приехали в город, где стоял полк Т., и в тот же день была назначена
"выводка".
Дело происходило, разумеется, на открытом месте, невдалеке за
конюшнями. Офицеры стоят в отдалении - на обогревательном пункте только
трое: генерал Яшвиль, у правого его плеча - его адъютант, а слева, рядом с
ним, полковой командир Т.
Выводят первый эскадрон: лошади очень худы.
Яшвиль только подвигал губами и посмотрел через плечо на адъютанта.
Тот приложил почтительно руку к фуражке и общей миной и легким
движением плеч отвечал, что "видит и разумеет".
Выводят второй эскадрон - еще хуже.
Генерал опять полковому командир