ие только возрастало. По
чиновничьему скудоверию, там находили невозможным удовлетвориться таким
безмятежным ответом и считали неотразимо нужным добиться: для чего
вседовольный владыка прислал это письмо и чего ему хочется? Делая такие и
иные соображения, нашли наконец, что удивительное событие это всех более
обязан разъяснить не кто иной, как сам полицейский генерал, который заварил
всю эту кашу, бог знает зачем и для чьего удовольствия.
И, как это часто водится, прежде чем хваткий генерал успел показаться и
дать какие-нибудь разъяснения об этом беспокойном обстоятельстве, про самое
обстоятельство уже меньше говорили, чем про его вздорливый нрав и его
зливость, с которою он беспрестанно надоедает то одному, то другому, то
пятому и десятому. И всем уже становилось радостно и мило, что вот таки он
нарвался. И с чем пристал? "Не хорошо поют!" Да ты регент, что ли, - тебе
какое дело? Не нравится - выйди, не слушай, ступай к цыганам, там хорошо
поют. А чего лезть, зачем надоедать?.. Ведь это не какой-нибудь простой
митрополит, а Филарет; он тайны знает; его боятся... Его только тронь, так и
сам не обрадуешься. Вот и наскочил, - так тебе, сорванцу, и надо! Радовались
не только люди русские, которым, по справедливому замечанию Пушкина,
"злорадство свойственно", но даже некий немецкий чиновник, имевший за свою
солидность особый вес у начальства. Он ведал это дело, и он же сказал о нем:
"нашла коза на камень", и с этою немножко измененною русскою пословицею
сделал такое обобщение, что быть за все в разделке самому беспокойному
полицейскому генералу.
Так и сталось.
Во утрий день, когда полицейский генерал стал в урочный час по обычаю
перед генерал-губернатором, сей последний сразу сморщился и заговорил
скороговоркою и в недовольном тоне:
- Очень рад вас видеть... Вчера, почти только что вы от меня уехали, я
получил конверт от митрополита. Вот он: возьмите его, пожалуйста; он здесь
прислал ко мне ваше письмо, и кто его знает: зачем он его прислал? Я посылал
узнавать, но ничего не узнали... Столкновение с ним всегда чрезвычайно
неприятно... Кончите это, пожалуйста, как-нибудь сами.
Генерал сконфузился, и даже не да шутку, но подбодрился и, чтобы
выдержать спокойный тон, спрашивает:
- Что же... мне самому прикажете съездить?
- Как хотите... Да впрочем, я не знаю, как же иначе, лучше съездите.
- Хорошо-с, я сейчас съезжу и сейчас же заеду вам сказать, если угодно.
- Пожалуйста... Как-нибудь...
- Да ведь это такие пустяки!
- Ну, однако... все-таки... пожалуйста, кончите и заезжайте.
Генерал поехал, но неудачно: вместо того чтобы получить возможность
успокоить начальника, он заехал с самым коротким, но неприятным ответом, что
митрополит его _не принял_.
- Ну вот видите!
- Да он, говорят, действительно болен.
- Положим, а все-таки неприятно. Вы уже сделайте милость...
постерегите... когда он выздоровеет.
- Непременно-с, непременно.
- Вы там... келейника...
- Да... я уже все сделал и _просил_.
(Вот он уже начал _просить!_)
- Но и сами... наведайтесь, когда он может.
- Я заеду, заеду.
Он два раза повторил свое "заеду", а довелось ему заехать несколько
раз, потому что владыка все недомогал, а генерал-губернатор скучал, что это
еще не разъяснено и не кончено.
Генера
чиновничьему скудоверию, там находили невозможным удовлетвориться таким
безмятежным ответом и считали неотразимо нужным добиться: для чего
вседовольный владыка прислал это письмо и чего ему хочется? Делая такие и
иные соображения, нашли наконец, что удивительное событие это всех более
обязан разъяснить не кто иной, как сам полицейский генерал, который заварил
всю эту кашу, бог знает зачем и для чьего удовольствия.
И, как это часто водится, прежде чем хваткий генерал успел показаться и
дать какие-нибудь разъяснения об этом беспокойном обстоятельстве, про самое
обстоятельство уже меньше говорили, чем про его вздорливый нрав и его
зливость, с которою он беспрестанно надоедает то одному, то другому, то
пятому и десятому. И всем уже становилось радостно и мило, что вот таки он
нарвался. И с чем пристал? "Не хорошо поют!" Да ты регент, что ли, - тебе
какое дело? Не нравится - выйди, не слушай, ступай к цыганам, там хорошо
поют. А чего лезть, зачем надоедать?.. Ведь это не какой-нибудь простой
митрополит, а Филарет; он тайны знает; его боятся... Его только тронь, так и
сам не обрадуешься. Вот и наскочил, - так тебе, сорванцу, и надо! Радовались
не только люди русские, которым, по справедливому замечанию Пушкина,
"злорадство свойственно", но даже некий немецкий чиновник, имевший за свою
солидность особый вес у начальства. Он ведал это дело, и он же сказал о нем:
"нашла коза на камень", и с этою немножко измененною русскою пословицею
сделал такое обобщение, что быть за все в разделке самому беспокойному
полицейскому генералу.
Так и сталось.
Во утрий день, когда полицейский генерал стал в урочный час по обычаю
перед генерал-губернатором, сей последний сразу сморщился и заговорил
скороговоркою и в недовольном тоне:
- Очень рад вас видеть... Вчера, почти только что вы от меня уехали, я
получил конверт от митрополита. Вот он: возьмите его, пожалуйста; он здесь
прислал ко мне ваше письмо, и кто его знает: зачем он его прислал? Я посылал
узнавать, но ничего не узнали... Столкновение с ним всегда чрезвычайно
неприятно... Кончите это, пожалуйста, как-нибудь сами.
Генерал сконфузился, и даже не да шутку, но подбодрился и, чтобы
выдержать спокойный тон, спрашивает:
- Что же... мне самому прикажете съездить?
- Как хотите... Да впрочем, я не знаю, как же иначе, лучше съездите.
- Хорошо-с, я сейчас съезжу и сейчас же заеду вам сказать, если угодно.
- Пожалуйста... Как-нибудь...
- Да ведь это такие пустяки!
- Ну, однако... все-таки... пожалуйста, кончите и заезжайте.
Генерал поехал, но неудачно: вместо того чтобы получить возможность
успокоить начальника, он заехал с самым коротким, но неприятным ответом, что
митрополит его _не принял_.
- Ну вот видите!
- Да он, говорят, действительно болен.
- Положим, а все-таки неприятно. Вы уже сделайте милость...
постерегите... когда он выздоровеет.
- Непременно-с, непременно.
- Вы там... келейника...
- Да... я уже все сделал и _просил_.
(Вот он уже начал _просить!_)
- Но и сами... наведайтесь, когда он может.
- Я заеду, заеду.
Он два раза повторил свое "заеду", а довелось ему заехать несколько
раз, потому что владыка все недомогал, а генерал-губернатор скучал, что это
еще не разъяснено и не кончено.
Генера