дительным уроком.
Митрополит Филарет, получив генеральское письмо, возымел себя совсем не
так, как предполагал и неверно рассчитывал автор. Указание на то, что где-то
в московской церкви не благочинно служат и не хорошо поют, обидело владыку;
он усмотрел в этом дерзость. Такие вещи он если и терпел, скрепя сердце, от
Андрея Николаевича Муравьева, то это была милость без образца, и затем он
уже никак не хотел этого терпеть ни от кого другого - тем более от человека
военного и занимающего полицейский пост. В его глазах это имело такой вид,
как будто полиция начинает вмешиваться в церковное дело, для которого в
Москве не упразднена еще своя настоящая власть, сосредоточенная в крепко ее
державших руках митрополита Филарета.
И вот владыка, отложив письмо на угол стола, переслушал все другие
поданные ему в этот день бумаги, - а потом, отпуская секретаря, указал на
генеральское послание и сказал своим бесстрастным и беззвучным голосом:
- Это положить в конверт... и надписать генерал-губернатору.
Секретарь спросил, как отправить, - то есть при какого содержания
письме или бумаге? Но митрополит был недоволен этим расспросом и отвечал:
- Без всякой бумаги, послать просто.
Так и было послано.
Дело родилось и назревало в тиши, но вдруг и забурлило.
Генерал-губернатор (который именно, я этого не знаю), {Во всяком случае
это не был Закревский, которому представлялось, что митрополит Филарет
сочинил и велел читать в церквах молитву об избавлении Москвы от лютого
положения, то есть от управительства Закревского. Об этом было официальное
дознание, память 6 котором уберег будущему историку митрополит Исидор. См.
список рукописей, пожертвованных высокопреосвященным Исидором Петербургской
духовной академии. {Прим. автора.)} вскрыв поданный ему конверт и достав
оттуда генеральское письмо к митрополиту, стал искать в пакете какого-нибудь
препроводительного писания от самого владыки. По всему он имел основание
предполагать, что такое писание непременно есть, но его, однако, не было.
Тогда родилось другое, тоже весьма естественное в сем случае предположение,
что препроводительное писание, по недосмотру или иной какой оплошности
секретаря, не положено в конверт и осталось где-нибудь в митрополичьей
канцелярии.
Поэтому генерал-губернатор пометил на письме карандашом: "оправиться у
секретаря, где бумага, при которой прислано".
Справка была сделана немедленно, и притом не письменная, а личная,
через посредство одного из чиновников генерал-губернаторской канцелярии. Но
тот, побывав с пакетом у митрополичьего секретаря, привез назад этот пакет
без всякого восполнения и притом с странным ответом, что никакого
препроводительного письма от митрополита не будет.
Опять доложили генерал-губернатору, и опять отряжен старший по чину и
званию посол с посольством, имевшим прямою целию узнать: "что его
высокопреосвященству угодно?" Но это новое посольство было не удачнее
первого: не легко секретарь поддался просьбе спросить владыку: "что ему
угодно?" через посылку упомянутого письма, да не привело ни к чему и
вопрошание.
Филарет посмотрел на секретаря долгим, укоризненным взглядом и тихо
молвил:
- Мне ничего не угодно.
Он был всеблажен и вседоволен, а в гражданской канцелярии
генерал-губернатора от всего этого смущен
Митрополит Филарет, получив генеральское письмо, возымел себя совсем не
так, как предполагал и неверно рассчитывал автор. Указание на то, что где-то
в московской церкви не благочинно служат и не хорошо поют, обидело владыку;
он усмотрел в этом дерзость. Такие вещи он если и терпел, скрепя сердце, от
Андрея Николаевича Муравьева, то это была милость без образца, и затем он
уже никак не хотел этого терпеть ни от кого другого - тем более от человека
военного и занимающего полицейский пост. В его глазах это имело такой вид,
как будто полиция начинает вмешиваться в церковное дело, для которого в
Москве не упразднена еще своя настоящая власть, сосредоточенная в крепко ее
державших руках митрополита Филарета.
И вот владыка, отложив письмо на угол стола, переслушал все другие
поданные ему в этот день бумаги, - а потом, отпуская секретаря, указал на
генеральское послание и сказал своим бесстрастным и беззвучным голосом:
- Это положить в конверт... и надписать генерал-губернатору.
Секретарь спросил, как отправить, - то есть при какого содержания
письме или бумаге? Но митрополит был недоволен этим расспросом и отвечал:
- Без всякой бумаги, послать просто.
Так и было послано.
Дело родилось и назревало в тиши, но вдруг и забурлило.
Генерал-губернатор (который именно, я этого не знаю), {Во всяком случае
это не был Закревский, которому представлялось, что митрополит Филарет
сочинил и велел читать в церквах молитву об избавлении Москвы от лютого
положения, то есть от управительства Закревского. Об этом было официальное
дознание, память 6 котором уберег будущему историку митрополит Исидор. См.
список рукописей, пожертвованных высокопреосвященным Исидором Петербургской
духовной академии. {Прим. автора.)} вскрыв поданный ему конверт и достав
оттуда генеральское письмо к митрополиту, стал искать в пакете какого-нибудь
препроводительного писания от самого владыки. По всему он имел основание
предполагать, что такое писание непременно есть, но его, однако, не было.
Тогда родилось другое, тоже весьма естественное в сем случае предположение,
что препроводительное писание, по недосмотру или иной какой оплошности
секретаря, не положено в конверт и осталось где-нибудь в митрополичьей
канцелярии.
Поэтому генерал-губернатор пометил на письме карандашом: "оправиться у
секретаря, где бумага, при которой прислано".
Справка была сделана немедленно, и притом не письменная, а личная,
через посредство одного из чиновников генерал-губернаторской канцелярии. Но
тот, побывав с пакетом у митрополичьего секретаря, привез назад этот пакет
без всякого восполнения и притом с странным ответом, что никакого
препроводительного письма от митрополита не будет.
Опять доложили генерал-губернатору, и опять отряжен старший по чину и
званию посол с посольством, имевшим прямою целию узнать: "что его
высокопреосвященству угодно?" Но это новое посольство было не удачнее
первого: не легко секретарь поддался просьбе спросить владыку: "что ему
угодно?" через посылку упомянутого письма, да не привело ни к чему и
вопрошание.
Филарет посмотрел на секретаря долгим, укоризненным взглядом и тихо
молвил:
- Мне ничего не угодно.
Он был всеблажен и вседоволен, а в гражданской канцелярии
генерал-губернатора от всего этого смущен