еть и, не оставляя своего места, приказал докладчику спросить их, что им
нужно.
Тот вышел и через минуту возвратился с ответом, что дамы пришли "за
благословением".
- Скажи им, что я сейчас всех благословил в церкви. Келейник пошел с
этим ответом, но опять идет и докладывает, что "дамы желают особо
благословиться".
- Скажи им, что моего одного благословения на всех достаточно.
Келейник пошел разъяснять беспредельность расширяемости архиерейского
благословения, но снова идет назад с неудачею.
- Требуют, - говорит, - чтобы их особенно благословили.
- Ну, скажи им, что я их и особо благословляю и посылаю им это мое
особое благословение чрез твое посредство.
Но келейник пошел и опять возвращается.
- Они, - докладывает, - и теперь не уходят.
- Чего же им еще нужно?
- Говорят, что желают поучения.
- Попроси извинить, я устал, а поучение им в церкви скажу.
Но келейник опять возвращается.
- Еще что? - спрашивает епископ.
- Недовольны, говорят: "мы для домашней беседы пришли".
Преосвященный, продолжая оставаться за рабочим столом, протянул руку к
полке, на которой у него складывались получаемые им газеты, и, взяв два
нумера "Домашней беседы" г. Аскоченского, сказал келейнику:
- Дай им поскорее "Домашнюю беседу" и скажи, что я тебе не позволяю мне
о них более докладывать.
Дамы удалились и никогда более не возвращались для домашней беседы с
епископом, который зато с этой поры стал слыть у некоторых смолян нелюдимым
и даже грубым, хотя он на самом деле таковым не был. По крайней мере люди,
знавшие его ближе, полны наилучших воспоминаний о приятности его прямого
характера, простоты обхождения, смелого и глубокого ума и настоящей
христианской свободы мнений.
Повторяемый же в рассказах о нем вышеприведенный анекдот с двумя
смоленскими дамами, кажется, нет нужды относить к _нелюдимству_ покойного
епископа. Его, может быть, скорее надо отнести к тому чувству, какое должны
были возбуждать в этом умном человеке праздные докуки так называемых
"архиерейских барынь", которые, к сожалению и к унижению своего пола, еще и
до сих пор в изобилии водятся повсюду, где есть владыки, склонные напрасно
баловать таких особ своим вниманием и тем поощрять и развивать в них
суетность, не распознающую благочестия от святошества.
Этот анекдот также должен относиться не к укоризне нашим епископам, а,
напротив, к похвале их проницательности, и он, по моему мнению, прекрасно
поясняет собою анекдот о приеме, которого достигла графиня В,
Смоленские дамы, докучавшие епископу, так сказать, по ханжеской _рутине_,
встретили твердый отпор и были отосланы к "Беседе" г. Аскоченского, а
графиня В, настойчиво действовавшая _по вдохновению_, была принята
и удовлетворена, как требовало дело.
Кто бы что ни говорил, но такая способность отстранить с твердостию
мертвящую рутину и отдать должное живому вдохновению, конечно, говорит в
пользу, а не во вред того высокого представления, какое нам приятно иметь о
наших иерархах, положение коих часто бывает очень трудно и очень неприятно.
В обществе этого и не воображают, потому что в обществе не знают множества
тягостных мелочей архиерейского обихода.
"ГЛАВА ШЕСТАЯ"
Дамы, даже очень благочестивые, не исключая принявших сан "ангельский",
имеют удивительную способность
нужно.
Тот вышел и через минуту возвратился с ответом, что дамы пришли "за
благословением".
- Скажи им, что я сейчас всех благословил в церкви. Келейник пошел с
этим ответом, но опять идет и докладывает, что "дамы желают особо
благословиться".
- Скажи им, что моего одного благословения на всех достаточно.
Келейник пошел разъяснять беспредельность расширяемости архиерейского
благословения, но снова идет назад с неудачею.
- Требуют, - говорит, - чтобы их особенно благословили.
- Ну, скажи им, что я их и особо благословляю и посылаю им это мое
особое благословение чрез твое посредство.
Но келейник пошел и опять возвращается.
- Они, - докладывает, - и теперь не уходят.
- Чего же им еще нужно?
- Говорят, что желают поучения.
- Попроси извинить, я устал, а поучение им в церкви скажу.
Но келейник опять возвращается.
- Еще что? - спрашивает епископ.
- Недовольны, говорят: "мы для домашней беседы пришли".
Преосвященный, продолжая оставаться за рабочим столом, протянул руку к
полке, на которой у него складывались получаемые им газеты, и, взяв два
нумера "Домашней беседы" г. Аскоченского, сказал келейнику:
- Дай им поскорее "Домашнюю беседу" и скажи, что я тебе не позволяю мне
о них более докладывать.
Дамы удалились и никогда более не возвращались для домашней беседы с
епископом, который зато с этой поры стал слыть у некоторых смолян нелюдимым
и даже грубым, хотя он на самом деле таковым не был. По крайней мере люди,
знавшие его ближе, полны наилучших воспоминаний о приятности его прямого
характера, простоты обхождения, смелого и глубокого ума и настоящей
христианской свободы мнений.
Повторяемый же в рассказах о нем вышеприведенный анекдот с двумя
смоленскими дамами, кажется, нет нужды относить к _нелюдимству_ покойного
епископа. Его, может быть, скорее надо отнести к тому чувству, какое должны
были возбуждать в этом умном человеке праздные докуки так называемых
"архиерейских барынь", которые, к сожалению и к унижению своего пола, еще и
до сих пор в изобилии водятся повсюду, где есть владыки, склонные напрасно
баловать таких особ своим вниманием и тем поощрять и развивать в них
суетность, не распознающую благочестия от святошества.
Этот анекдот также должен относиться не к укоризне нашим епископам, а,
напротив, к похвале их проницательности, и он, по моему мнению, прекрасно
поясняет собою анекдот о приеме, которого достигла графиня В,
Смоленские дамы, докучавшие епископу, так сказать, по ханжеской _рутине_,
встретили твердый отпор и были отосланы к "Беседе" г. Аскоченского, а
графиня В, настойчиво действовавшая _по вдохновению_, была принята
и удовлетворена, как требовало дело.
Кто бы что ни говорил, но такая способность отстранить с твердостию
мертвящую рутину и отдать должное живому вдохновению, конечно, говорит в
пользу, а не во вред того высокого представления, какое нам приятно иметь о
наших иерархах, положение коих часто бывает очень трудно и очень неприятно.
В обществе этого и не воображают, потому что в обществе не знают множества
тягостных мелочей архиерейского обихода.
"ГЛАВА ШЕСТАЯ"
Дамы, даже очень благочестивые, не исключая принявших сан "ангельский",
имеют удивительную способность