- О, да бог з вами, - не пужайте так страшно: идить, будьте ласковы
швидче до отца Саввы - с ним поговорить: нехай вин що добре вздумае, - як
помогты хрыстияньским душам.
А перегудинский поп еще больше расхохотался и вдруг весь позеленел,
глаза выпучил и отвечает:
- Дурни вы вси - темны и непросвещенные люди: школу себе вывели, а
ничего не бачите.
- Да того же мы вас и просим: идите до нашего отца Саввы, - вин вас у
себя в хате дожида: сядьте с ним поговорить: вин все бачит.
- Бачит! - закричал перегудинский поп. - Ни; ничего вин не бачит: вин и
того не зна: кто вин сам такий есть на свити!
- Се мы вси знаемо, що вин наш пан-отец - пип.
- Пип!
- А вже ж пип.
- А я вам кажу, що вин совсим и не пип!
- Як не пип?
- А так, не пип, да и не христианин.
- Як не христианин! годи бо вам: що се вы брешете?
- А ни: не брешу - он не христианин.
- А що ж вин таке?
- Що вин таке?
- Да!
- А бисяка его знае, що вин таке! Люди даже отшатнулись и
перекрестились, а перегудинский поп сел в сани и говорит:
- Вот я прямо от вас еду к благочинному и везу ему такую весть, що на
весь мир христианский будет срам велыкий, и тогда вы побачите, що и пип ваш
- не пип и не христианин, и дитки ваши не христиане, а кого он из вас венчав
- те все равно что не венчаны, и те, которых схоронил, - умерли яко псы, без
отпущения, и мучатся там в пекле, и будут вик мучиться, и нихто их оттуда
выратувать не может. Да; и все это, что я говорю, - есть великая правда, и с
тем я до благочинного еду, а вы если мне не верите, - идите все зараз до
Керасихи, и поки она еще дышит, - я приказал ей под страшным заклятием,
чтобы она вам все рассказала: кто есть таков сей чоловик, що вы зовете своим
попом Саввою. Да, годи уже ему людей портить: вон и сорока села у него на
крыше и кричит: "Савка, скинь кафтан!" Ничего; скоро увидимся. - Хлопче!
погоняй до благочинного, а ты, сорочка, чекочи громче: "Савка, скинь
кафтан!" А мы с благочинным сейчас назад будем.
С этим перегудинский поп ускакал, а люди, сколько их тут было, - хотели
все кучей валить в хатку Керасивны, - чтобы допытать ее: что такое она
наговорила про своего крестника - отца Савву; но, мало подумавши, решили
сделать еще иначе, послать к ней двух казаков, да чтобы с ними третий был
сам поп Савва.
"XX"
Пришли казаки и отец Савва и застали Керасивну, что она лежит под
образами и сама горько-прегорько плачет.
- Прости меня, - говорит, - мое серденько, мое милое да несчастливое, -
заговорила она до Саввы, - носила я в своем сердце твою тайную причину, а
свою вину больше як тридцать лет и боялась не только наяву ее никому не
сказать, но шчоб и во сне не сбредила, и оттого столько лет и на дух не шла,
ну а теперь, когда всевышнему предстать нужно, - все открыла.
Отец Савва, может быть, и струсил немножко чего-нибудь, потому что вся
эта тайна его слишком сурово дотрогивалася, но виду не показал, а спокойно
говорит:
- Да што таке за дило велыке?
- Грех велыкий я содеяла, и именно над тобою.
- Надо мною? - переспросил отец Савва.
- Да, над тобою: я тебе все в жизни испортила, потому что хотя ты и
писанию научен и в попы поставлен, а ни к чему ты к этому не годишься,
потому что ты сам до сих пор некрещеный человик.
Не мудрено себе представ
швидче до отца Саввы - с ним поговорить: нехай вин що добре вздумае, - як
помогты хрыстияньским душам.
А перегудинский поп еще больше расхохотался и вдруг весь позеленел,
глаза выпучил и отвечает:
- Дурни вы вси - темны и непросвещенные люди: школу себе вывели, а
ничего не бачите.
- Да того же мы вас и просим: идите до нашего отца Саввы, - вин вас у
себя в хате дожида: сядьте с ним поговорить: вин все бачит.
- Бачит! - закричал перегудинский поп. - Ни; ничего вин не бачит: вин и
того не зна: кто вин сам такий есть на свити!
- Се мы вси знаемо, що вин наш пан-отец - пип.
- Пип!
- А вже ж пип.
- А я вам кажу, що вин совсим и не пип!
- Як не пип?
- А так, не пип, да и не христианин.
- Як не христианин! годи бо вам: що се вы брешете?
- А ни: не брешу - он не христианин.
- А що ж вин таке?
- Що вин таке?
- Да!
- А бисяка его знае, що вин таке! Люди даже отшатнулись и
перекрестились, а перегудинский поп сел в сани и говорит:
- Вот я прямо от вас еду к благочинному и везу ему такую весть, що на
весь мир христианский будет срам велыкий, и тогда вы побачите, що и пип ваш
- не пип и не христианин, и дитки ваши не христиане, а кого он из вас венчав
- те все равно что не венчаны, и те, которых схоронил, - умерли яко псы, без
отпущения, и мучатся там в пекле, и будут вик мучиться, и нихто их оттуда
выратувать не может. Да; и все это, что я говорю, - есть великая правда, и с
тем я до благочинного еду, а вы если мне не верите, - идите все зараз до
Керасихи, и поки она еще дышит, - я приказал ей под страшным заклятием,
чтобы она вам все рассказала: кто есть таков сей чоловик, що вы зовете своим
попом Саввою. Да, годи уже ему людей портить: вон и сорока села у него на
крыше и кричит: "Савка, скинь кафтан!" Ничего; скоро увидимся. - Хлопче!
погоняй до благочинного, а ты, сорочка, чекочи громче: "Савка, скинь
кафтан!" А мы с благочинным сейчас назад будем.
С этим перегудинский поп ускакал, а люди, сколько их тут было, - хотели
все кучей валить в хатку Керасивны, - чтобы допытать ее: что такое она
наговорила про своего крестника - отца Савву; но, мало подумавши, решили
сделать еще иначе, послать к ней двух казаков, да чтобы с ними третий был
сам поп Савва.
"XX"
Пришли казаки и отец Савва и застали Керасивну, что она лежит под
образами и сама горько-прегорько плачет.
- Прости меня, - говорит, - мое серденько, мое милое да несчастливое, -
заговорила она до Саввы, - носила я в своем сердце твою тайную причину, а
свою вину больше як тридцать лет и боялась не только наяву ее никому не
сказать, но шчоб и во сне не сбредила, и оттого столько лет и на дух не шла,
ну а теперь, когда всевышнему предстать нужно, - все открыла.
Отец Савва, может быть, и струсил немножко чего-нибудь, потому что вся
эта тайна его слишком сурово дотрогивалася, но виду не показал, а спокойно
говорит:
- Да што таке за дило велыке?
- Грех велыкий я содеяла, и именно над тобою.
- Надо мною? - переспросил отец Савва.
- Да, над тобою: я тебе все в жизни испортила, потому что хотя ты и
писанию научен и в попы поставлен, а ни к чему ты к этому не годишься,
потому что ты сам до сих пор некрещеный человик.
Не мудрено себе представ