семинарию - и может
сделаться сельским священником, а всякий сельский священник может сделать
много добра бедным и темным людям и стать через это другом Христовым и
другом божиим.
Дукачиха убедилась доводами Охрима, и отрок Савка был взят из монастыря
и отвезен в духовное училище. Это все одобряли, кроме одной Керасивны, в
которую, вероятно за ее старые грехи, - вселился какой-то сумрачный дух
противоречия, сказывавшийся весьма неистовыми выходками, когда дело касалось
ее крестника. Она его как будто и любила и жалела, а между тем бог знает как
на его счет смущала.
Это началось еще с самого младенчества: понесут, бывало, Савку
причащать - Керасивна кричит:
- Що вы робите! не надо; не носить его... се така дытына... неможна его
причащать.
Не послушают ее - она вся позеленеет и либо смеется, либо просит народ
в церкви:
- Пустите меня скорее вон, - щоб мои очи не бачили, як ему будут
Христовой крови давать.
На вопросы: что это ее так смущает? - она отвечала:
- Так, мени тяжко! - из чего все и заключили, что с тех пор, как она
поисправилась в своей жизни и больше не колдует, черт нашел в ее душе
убранную хороминку и вернулся туда, приведя с собою еще несколько других
"_бисов_", которые не любят ребенка Савку.
И впрямь, "_бисы_" жестоко расхлопотались, когда Савку повезли в
монастырь: они так поджигали Керасивну, что та больше трех верст гналась за
санями, крича:
- Не губите свою душу - не везите его в монастырь, - бо оно к сему не
сдатное.
Но ее, разумеется, не послушали, - теперь же, когда пошла речь об
определении мальчика в училище, "откуда в попы выходят", - с Керасивной
сделалась беда: ее ударил паралич, и она надолго потеряла дар слова, который
возвратился к ней, когда дитя уже было определено.
Правда, что при определении Савки явилось было и еще одно маленькое
препятствие, которое состояло в том, что никак не могли найти его записанным
в метрические книги перегудинской церкви, но это ужасное обстоятельство для
школ гражданских - в духовных училищах принимается несколько мягче. В
духовных училищах знают, что духовенство часто позабывает вписывать _своих_
детей в метрики. Окрестивши, хорошенько подвыпьют - боятся писать, что руки
трясутся; назавтра похмеляются; на третий день ходят без памяти, а потом так
и забудут вписать. Случаи такие известны, и, конечно, так это было и здесь,
а потому хотя смотритель руганул причет пьяницами, но мальчика принял, как
он записан по исповедным росписям. А в исповедных росписях Савва был записан
прекрасно: точно, и даже не по одному разу в год.
Этим все дело и исправили, - и пошел хороший мальчик Савка отлично
учиться - окончил училище, окончил семинарию и был назначен в академию, но
неожиданно для всех отказался и объявил желание быть простым священником, и
то непременно в сельском приходе. Отец молодого богослова - старый Дукач к
этому времени уже умер, но мать его, старушка, еще жила в тех же Парипсах,
где как раз об эту пору скончался священник и открылась ваканция. Молодой
человек и попал на это место. Неожиданная весть о таком назначении очень
обрадовала парипсянских казаков, но зато совершенно лишила смысла остаревшую
Керасивну.
Услышав, что ее крестник Савва ставится в попы, она без стыда разорвала
на себе плахту и намисто; пала на кучу перегноя и выла:
- Ой земля,
сделаться сельским священником, а всякий сельский священник может сделать
много добра бедным и темным людям и стать через это другом Христовым и
другом божиим.
Дукачиха убедилась доводами Охрима, и отрок Савка был взят из монастыря
и отвезен в духовное училище. Это все одобряли, кроме одной Керасивны, в
которую, вероятно за ее старые грехи, - вселился какой-то сумрачный дух
противоречия, сказывавшийся весьма неистовыми выходками, когда дело касалось
ее крестника. Она его как будто и любила и жалела, а между тем бог знает как
на его счет смущала.
Это началось еще с самого младенчества: понесут, бывало, Савку
причащать - Керасивна кричит:
- Що вы робите! не надо; не носить его... се така дытына... неможна его
причащать.
Не послушают ее - она вся позеленеет и либо смеется, либо просит народ
в церкви:
- Пустите меня скорее вон, - щоб мои очи не бачили, як ему будут
Христовой крови давать.
На вопросы: что это ее так смущает? - она отвечала:
- Так, мени тяжко! - из чего все и заключили, что с тех пор, как она
поисправилась в своей жизни и больше не колдует, черт нашел в ее душе
убранную хороминку и вернулся туда, приведя с собою еще несколько других
"_бисов_", которые не любят ребенка Савку.
И впрямь, "_бисы_" жестоко расхлопотались, когда Савку повезли в
монастырь: они так поджигали Керасивну, что та больше трех верст гналась за
санями, крича:
- Не губите свою душу - не везите его в монастырь, - бо оно к сему не
сдатное.
Но ее, разумеется, не послушали, - теперь же, когда пошла речь об
определении мальчика в училище, "откуда в попы выходят", - с Керасивной
сделалась беда: ее ударил паралич, и она надолго потеряла дар слова, который
возвратился к ней, когда дитя уже было определено.
Правда, что при определении Савки явилось было и еще одно маленькое
препятствие, которое состояло в том, что никак не могли найти его записанным
в метрические книги перегудинской церкви, но это ужасное обстоятельство для
школ гражданских - в духовных училищах принимается несколько мягче. В
духовных училищах знают, что духовенство часто позабывает вписывать _своих_
детей в метрики. Окрестивши, хорошенько подвыпьют - боятся писать, что руки
трясутся; назавтра похмеляются; на третий день ходят без памяти, а потом так
и забудут вписать. Случаи такие известны, и, конечно, так это было и здесь,
а потому хотя смотритель руганул причет пьяницами, но мальчика принял, как
он записан по исповедным росписям. А в исповедных росписях Савва был записан
прекрасно: точно, и даже не по одному разу в год.
Этим все дело и исправили, - и пошел хороший мальчик Савка отлично
учиться - окончил училище, окончил семинарию и был назначен в академию, но
неожиданно для всех отказался и объявил желание быть простым священником, и
то непременно в сельском приходе. Отец молодого богослова - старый Дукач к
этому времени уже умер, но мать его, старушка, еще жила в тех же Парипсах,
где как раз об эту пору скончался священник и открылась ваканция. Молодой
человек и попал на это место. Неожиданная весть о таком назначении очень
обрадовала парипсянских казаков, но зато совершенно лишила смысла остаревшую
Керасивну.
Услышав, что ее крестник Савва ставится в попы, она без стыда разорвала
на себе плахту и намисто; пала на кучу перегноя и выла:
- Ой земля,