ти на вечерницы в другое место. Беседы
пошли даже и без меду и без орехов.
На Охримовых вечерницах также происходили и сближения, последствием
которых являлись браки, но тут тоже была замечена очень странная
особенность, необыкновенно послужившая в пользу Охримовой репутации: все
молодые люди, полюбившиеся между собою на вечерницах Охрима и потом
сделавшиеся супругами, - были, как на отбор, счастливы друг другом. Конечно,
это всего вероятнее происходило оттого, что их сближение происходило в
мирной атмосфере духовности, а не в мятеже разгульной страстности - когда
выбором руководит желанье крови, а не чуткое влечение сердца. Словом, велось
по писанию: "Господь вселял в дом единомысленные, а но преогорчевающие". Так
все шло в пользу репутации Пиднебесного, который, несмотря на свою простоту
и непритязательность, стал в Парипсах в самое почетное положение - человека
богоугодного. К нему не ходили на суд только потому, что он никого не судил,
а научиться у него желали все, "ожидавшие воскресения".
"XVII"
Таких людей, как Охрим Пиднебесный, в Малороссии в то время
обозначилось несколько, но все они крылись без шуму и долго оставались
незамеченными для всех, кроме крестьянского мира.
Спустя целую четверть столетия эти люди сами сказались, явясь в
обширном и тесно сплоченном религиозном союзе, который называется "штундою".
Я очень хорошо знал одного из таких вожаков: это был приветливый, добрый
холостой казак-девственник. Как большинство его товарищей, он научился
грамоте самоучкою и обучил один всех окрестных ребят и девушек. Последних он
учил на вечерницах, или, по-великорусскому, на "посиделках", на которые они
собирались к нему с работою. Девушки пряли и шили, а он рассказывал о
Христе.
Толкования его были самые простые, совсем чуждые всякой догматики и
богослужебных установлений, а имеющие почти исключительно цели нравственного
воспитания человека по идеям Иисуса. Мой знакомый казак-проповедник жил,
однако, _на левой_ стороне Днепра, в местности, где еще нет штунды.
Впрочем, в то время, к которому относится рассказ, учение это еще не
имело ничего сформированного и по правому днепровскому берегу.
"XVIII"
Хлопца Дукачева Савку отдали учить грамоте к Пиднебесному, а тот,
заметив, с одной стороны, быстрые способности ребенка, а с другой, его
горячую религиозность, очень его полюбил. Савва платил своему
чистосердечному учителю тем же. Так между ними образовалась связь, которая
оказалась до такой степени крепкою и нежною, что когда старый Дукач взял
сына в монастырь, чтобы там посвятить его по материнскому обету на служение
богу, то мальчик затосковал невыносимо, не столько по матери, сколько о
своем простодушном учителе. И эта тоска так повлияла на слабую организацию
нежного ребенка, что он скоро заболел, слег и наверно бы умер, если бы его
неожиданно не навестил Пиднебесный.
Он понял причину недуга своего маленького друга и, вернувшись в
Парипсы, сумел внушить Дукачихе, что жертва богу не должна быть
детоубийством. А потому советовал не томить более дитя в монастыре, а
устроить его в "_живую жертву_". Пиднебесный указывал путь не совсем чуждый
и незнакомый малороссийскому казачеству: он советовал отдать Савву в
духовное училище, откуда он потом может перейти в
пошли даже и без меду и без орехов.
На Охримовых вечерницах также происходили и сближения, последствием
которых являлись браки, но тут тоже была замечена очень странная
особенность, необыкновенно послужившая в пользу Охримовой репутации: все
молодые люди, полюбившиеся между собою на вечерницах Охрима и потом
сделавшиеся супругами, - были, как на отбор, счастливы друг другом. Конечно,
это всего вероятнее происходило оттого, что их сближение происходило в
мирной атмосфере духовности, а не в мятеже разгульной страстности - когда
выбором руководит желанье крови, а не чуткое влечение сердца. Словом, велось
по писанию: "Господь вселял в дом единомысленные, а но преогорчевающие". Так
все шло в пользу репутации Пиднебесного, который, несмотря на свою простоту
и непритязательность, стал в Парипсах в самое почетное положение - человека
богоугодного. К нему не ходили на суд только потому, что он никого не судил,
а научиться у него желали все, "ожидавшие воскресения".
"XVII"
Таких людей, как Охрим Пиднебесный, в Малороссии в то время
обозначилось несколько, но все они крылись без шуму и долго оставались
незамеченными для всех, кроме крестьянского мира.
Спустя целую четверть столетия эти люди сами сказались, явясь в
обширном и тесно сплоченном религиозном союзе, который называется "штундою".
Я очень хорошо знал одного из таких вожаков: это был приветливый, добрый
холостой казак-девственник. Как большинство его товарищей, он научился
грамоте самоучкою и обучил один всех окрестных ребят и девушек. Последних он
учил на вечерницах, или, по-великорусскому, на "посиделках", на которые они
собирались к нему с работою. Девушки пряли и шили, а он рассказывал о
Христе.
Толкования его были самые простые, совсем чуждые всякой догматики и
богослужебных установлений, а имеющие почти исключительно цели нравственного
воспитания человека по идеям Иисуса. Мой знакомый казак-проповедник жил,
однако, _на левой_ стороне Днепра, в местности, где еще нет штунды.
Впрочем, в то время, к которому относится рассказ, учение это еще не
имело ничего сформированного и по правому днепровскому берегу.
"XVIII"
Хлопца Дукачева Савку отдали учить грамоте к Пиднебесному, а тот,
заметив, с одной стороны, быстрые способности ребенка, а с другой, его
горячую религиозность, очень его полюбил. Савва платил своему
чистосердечному учителю тем же. Так между ними образовалась связь, которая
оказалась до такой степени крепкою и нежною, что когда старый Дукач взял
сына в монастырь, чтобы там посвятить его по материнскому обету на служение
богу, то мальчик затосковал невыносимо, не столько по матери, сколько о
своем простодушном учителе. И эта тоска так повлияла на слабую организацию
нежного ребенка, что он скоро заболел, слег и наверно бы умер, если бы его
неожиданно не навестил Пиднебесный.
Он понял причину недуга своего маленького друга и, вернувшись в
Парипсы, сумел внушить Дукачихе, что жертва богу не должна быть
детоубийством. А потому советовал не томить более дитя в монастыре, а
устроить его в "_живую жертву_". Пиднебесный указывал путь не совсем чуждый
и незнакомый малороссийскому казачеству: он советовал отдать Савву в
духовное училище, откуда он потом может перейти в