, прямо говорил: "Возьмите вон отсюда это падло, душно мне с
ним". И даже угрожал, что если "падло" не уберут, то он сам "уйдет и в
другом городе явится". Это многие люди слышали. Как, бывало, пойдут в
монастырь ко всенощной и, отстояв службу, идут назад, им и слышно: стонет
старый архиерей: "Возьмите падло". Всем очень желалось, чтобы заявление
доброго покойника было исполнено, но не всегда внимательное к нуждам
народа начальство не выбрасывало Никодима, и явно открывавшийся угодник
всякую минуту мог "сойти с двора".
Вот не что иное, как это самое, теперь и происходило: угодник уходит, и
видит его только один бедный пастушок, который так от этого растерялся,
что не только не задержал его, но даже не заметил, как святой уже и из
глаз у него пропал. На дворе же только чуть начало светать. Со светом к
человеку прибывает смелости, с смелостью усиливается любознательность.
Панька захотел подойти к самой воде, через которую только что проследовало
таинственное существо; но едва он подошел, как видит, тут мокрые воротища
к бережку шестом приткнуты. Дело выяснилось: значит, это не угодник
проследовал, а просто проплыл несмертельный Голован: верно, он пошел
каких-нибудь обезродевших ребятишек из недра молочком приветить. Панька
подивился: когда этот Голован и спит!.. Да и как он, этакой мужичище,
плавает на этакой посудине - на половинке ворот? Правда, что Орлик река не
великая и воды его, захваченные пониже запрудою, тихи, как в луже, но
все-таки каково это на воротах плавать?
Паньке захотелось самому это попробовать. Он стал на воротца, взял
шестик да, шаля, и переехал на ту сторону, а там сошел на берег Голованов
дом посмотреть, потому что уже хорошо забрезжило, а между тем Голован в ту
минуту и кричит с той стороны: "Эй! кто мои ворота угнал! назад давай!"
Панька был малый не большой отваги и не приучен был рассчитывать на
чье-либо великодушие, а потому испугался и сделал глупость. Вместо того
чтобы подать Головану назад его плот, Панька взял да и схоронился в одну
из глиняных ямок, которых тут было множество. Залег Панька в яминку и
сколько его Голован ни звал с той стороны, он не показывается. Тогда
Голован, видя, что ему не достать своего корабля, сбросил тулуп, разделся
донага, связал весь свой гардероб ремнем, положил на голову и поплыл через
Орлик. А вода была еще очень холодна.
Панька об одном заботился, чтобы Голован его не увидал и не побил, но
скоро его внимание было привлечено к другому. Голован переплыл реку и
начал было одеваться, но вдруг присел, глянул себе под левое колено и
остановился.
Было это так близко от яминки, в которой прятался Панька, что ему все
было видно из-за глыбинки, которою он мог закрываться. И в это время уже
было совсем светло, заря уже румянела, и хотя большинство горожан еще
спали, но под городецким садом появился молодой парень с косою, который
начал окашивать и складывать в плетушку крапиву.
Голован заметил косаря и, встав на ноги, в одной рубахе, громко крикнул
ему:
- Малец, дай скорей косу!
Малец принес косу, а Голован говорит ему:
- Поди мне большой лопух сорви, - и как парень от него отвернулся, он
снял косу с косья, присел опять на корточки, оттянул одною рукою икру у
ноги, да в один мах всю ее и отрезал прочь. Отрезанный шмат мяса величиною
в деревенскую лепешку швырнул в Орлик, а сам зажал рану о
ним". И даже угрожал, что если "падло" не уберут, то он сам "уйдет и в
другом городе явится". Это многие люди слышали. Как, бывало, пойдут в
монастырь ко всенощной и, отстояв службу, идут назад, им и слышно: стонет
старый архиерей: "Возьмите падло". Всем очень желалось, чтобы заявление
доброго покойника было исполнено, но не всегда внимательное к нуждам
народа начальство не выбрасывало Никодима, и явно открывавшийся угодник
всякую минуту мог "сойти с двора".
Вот не что иное, как это самое, теперь и происходило: угодник уходит, и
видит его только один бедный пастушок, который так от этого растерялся,
что не только не задержал его, но даже не заметил, как святой уже и из
глаз у него пропал. На дворе же только чуть начало светать. Со светом к
человеку прибывает смелости, с смелостью усиливается любознательность.
Панька захотел подойти к самой воде, через которую только что проследовало
таинственное существо; но едва он подошел, как видит, тут мокрые воротища
к бережку шестом приткнуты. Дело выяснилось: значит, это не угодник
проследовал, а просто проплыл несмертельный Голован: верно, он пошел
каких-нибудь обезродевших ребятишек из недра молочком приветить. Панька
подивился: когда этот Голован и спит!.. Да и как он, этакой мужичище,
плавает на этакой посудине - на половинке ворот? Правда, что Орлик река не
великая и воды его, захваченные пониже запрудою, тихи, как в луже, но
все-таки каково это на воротах плавать?
Паньке захотелось самому это попробовать. Он стал на воротца, взял
шестик да, шаля, и переехал на ту сторону, а там сошел на берег Голованов
дом посмотреть, потому что уже хорошо забрезжило, а между тем Голован в ту
минуту и кричит с той стороны: "Эй! кто мои ворота угнал! назад давай!"
Панька был малый не большой отваги и не приучен был рассчитывать на
чье-либо великодушие, а потому испугался и сделал глупость. Вместо того
чтобы подать Головану назад его плот, Панька взял да и схоронился в одну
из глиняных ямок, которых тут было множество. Залег Панька в яминку и
сколько его Голован ни звал с той стороны, он не показывается. Тогда
Голован, видя, что ему не достать своего корабля, сбросил тулуп, разделся
донага, связал весь свой гардероб ремнем, положил на голову и поплыл через
Орлик. А вода была еще очень холодна.
Панька об одном заботился, чтобы Голован его не увидал и не побил, но
скоро его внимание было привлечено к другому. Голован переплыл реку и
начал было одеваться, но вдруг присел, глянул себе под левое колено и
остановился.
Было это так близко от яминки, в которой прятался Панька, что ему все
было видно из-за глыбинки, которою он мог закрываться. И в это время уже
было совсем светло, заря уже румянела, и хотя большинство горожан еще
спали, но под городецким садом появился молодой парень с косою, который
начал окашивать и складывать в плетушку крапиву.
Голован заметил косаря и, встав на ноги, в одной рубахе, громко крикнул
ему:
- Малец, дай скорей косу!
Малец принес косу, а Голован говорит ему:
- Поди мне большой лопух сорви, - и как парень от него отвернулся, он
снял косу с косья, присел опять на корточки, оттянул одною рукою икру у
ноги, да в один мах всю ее и отрезал прочь. Отрезанный шмат мяса величиною
в деревенскую лепешку швырнул в Орлик, а сам зажал рану о