держивая одною рукою больную
голову, а другою лист серой бумаги, прочел:
"Не сердись, что я тебя подпоил. Дело опасное. Я не хочу, чтобы и тебе
что-нибудь досталось, а это неминуемо, если ты будешь знать, где я.
Пожалуйста, иди ко мне на квартиру и жди от меня известий".
Можете себе представить этакой сюрприз, да еще на больную голову!
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Прихожу я на дядину квартиру, - все в порядке, но человек в большом
затруднении, что дядя не ночевал дома и до сих пор его нет.
- А два офицера, - это, - любопытствую, - не приходили?
- Как же-с, - говорит, - приходили: они и утром два раза приходили, и в
пять часов вечера были, и сейчас опять только вышли, и снова обещали часов в
одиннадцать быть.
- Тьфу ты, что за пропасть такая!
С досады и с немочи вчерашнего кутежа я ткнулся в мягкий диван и ну
спать... и спал, спал, спал, перевидав во сне живыми всех покойников, и
Нестора Кукольника, и Глинку, и Григорьева, и Панаева, и целую Русь
деревенских попадей, и - вдруг слышу: дзынь-дзынь, брязь-брязь...
- Встаньте-с, - говорит мне дядин слуга, - отбою ведь нет, - вот уже и
нынче третий раз приходят. "Дядюшки, говорят, нет, так хоть племянника
побуди".
- Вот те и раз! Господи, да я-то им на что?
- А уж не могу доложить, но только спросили, сочинитель вы или нет?
- Ну, а ты же, мол, что ответил?
- Я так, - говорит, - и ответил, что вы сочинитель, и вот они вас ждут.
- Отцы мои небесные! да что же это за наказание такое? - вопросил я,
возведя глаза мои к милосердному небу. - Ко мне-то что же за дело? Я-то что
же такое сочинил?.. Меня только всю мою жизнь ругают и уже давно доказали и
мою отсталость, и неспособность, и даже мою литературную... бесчестность...
Да, так, так: нечего конфузиться - именно бесчестность. Гриша, - говорю, -
голубчик мой: поищи там на полках хороших газет, где меня ругают, вынеси
этим господам и скажи, что они не туда попали.
Лакей Гриша с малороссийской флегмою направился к полкам, а я уже было
хотел уползти и удрать черным ходом, как вдруг, эти-то канальские черные
двери приотворились и из-за них высунулась белокурая головка с усиками, и
нежный голосок самою музыкальною нотою прозвенел:
- Excuez-moi, je e ui a veu...( Извините, что я не вошел
(франц.).) с того хода, где следовало, но нам так долго не удавалось к вам
проникнуть...
- Ничего-с, - отвечаю, - сделайте милость, не извиняйтесь.
- Нет, не извиняться нельзя, но знаете... как быть: служба... и не рад,
да готов.
- Конечно, - говорю, - конечно. Чем, однако, прикажете служить?
- Вот мой товарищ, - позвольте вам представить, поручик, - он тут
назвал какую-то фамилию и вытянул из-за себя здорового купидона с красным
лицом и русыми котелками на висках.
Я поклонился отрекомендованному мне гостю, который при этом поправил ус
и портупею и положительно крякнул, как бы заявил этим, что он человек не
робкого десятка.
"Да мне-то, - думаю, - что такое до вас? По мне, вы какие ни будьте, я
вас и знать не хочу", и сейчас же сам крякнул и объявил им, что я здесь не
хозяин и что хозяина самого, дяди моего, нету дома.
- Как же это так? Вы нам скажите, пожалуйста, где он? Vou y erdrez
rie(Вы ничего не потеряете (франц.).), между тем как нам это очень нужно! -
говорил, семеня, юнейший гость мой, меж тем как старейший строго молчал,
опираясь на стол рукою в белой замшевой перчатке.
- Нет, вы, бога рад
голову, а другою лист серой бумаги, прочел:
"Не сердись, что я тебя подпоил. Дело опасное. Я не хочу, чтобы и тебе
что-нибудь досталось, а это неминуемо, если ты будешь знать, где я.
Пожалуйста, иди ко мне на квартиру и жди от меня известий".
Можете себе представить этакой сюрприз, да еще на больную голову!
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Прихожу я на дядину квартиру, - все в порядке, но человек в большом
затруднении, что дядя не ночевал дома и до сих пор его нет.
- А два офицера, - это, - любопытствую, - не приходили?
- Как же-с, - говорит, - приходили: они и утром два раза приходили, и в
пять часов вечера были, и сейчас опять только вышли, и снова обещали часов в
одиннадцать быть.
- Тьфу ты, что за пропасть такая!
С досады и с немочи вчерашнего кутежа я ткнулся в мягкий диван и ну
спать... и спал, спал, спал, перевидав во сне живыми всех покойников, и
Нестора Кукольника, и Глинку, и Григорьева, и Панаева, и целую Русь
деревенских попадей, и - вдруг слышу: дзынь-дзынь, брязь-брязь...
- Встаньте-с, - говорит мне дядин слуга, - отбою ведь нет, - вот уже и
нынче третий раз приходят. "Дядюшки, говорят, нет, так хоть племянника
побуди".
- Вот те и раз! Господи, да я-то им на что?
- А уж не могу доложить, но только спросили, сочинитель вы или нет?
- Ну, а ты же, мол, что ответил?
- Я так, - говорит, - и ответил, что вы сочинитель, и вот они вас ждут.
- Отцы мои небесные! да что же это за наказание такое? - вопросил я,
возведя глаза мои к милосердному небу. - Ко мне-то что же за дело? Я-то что
же такое сочинил?.. Меня только всю мою жизнь ругают и уже давно доказали и
мою отсталость, и неспособность, и даже мою литературную... бесчестность...
Да, так, так: нечего конфузиться - именно бесчестность. Гриша, - говорю, -
голубчик мой: поищи там на полках хороших газет, где меня ругают, вынеси
этим господам и скажи, что они не туда попали.
Лакей Гриша с малороссийской флегмою направился к полкам, а я уже было
хотел уползти и удрать черным ходом, как вдруг, эти-то канальские черные
двери приотворились и из-за них высунулась белокурая головка с усиками, и
нежный голосок самою музыкальною нотою прозвенел:
- Excuez-moi, je e ui a veu...( Извините, что я не вошел
(франц.).) с того хода, где следовало, но нам так долго не удавалось к вам
проникнуть...
- Ничего-с, - отвечаю, - сделайте милость, не извиняйтесь.
- Нет, не извиняться нельзя, но знаете... как быть: служба... и не рад,
да готов.
- Конечно, - говорю, - конечно. Чем, однако, прикажете служить?
- Вот мой товарищ, - позвольте вам представить, поручик, - он тут
назвал какую-то фамилию и вытянул из-за себя здорового купидона с красным
лицом и русыми котелками на висках.
Я поклонился отрекомендованному мне гостю, который при этом поправил ус
и портупею и положительно крякнул, как бы заявил этим, что он человек не
робкого десятка.
"Да мне-то, - думаю, - что такое до вас? По мне, вы какие ни будьте, я
вас и знать не хочу", и сейчас же сам крякнул и объявил им, что я здесь не
хозяин и что хозяина самого, дяди моего, нету дома.
- Как же это так? Вы нам скажите, пожалуйста, где он? Vou y erdrez
rie(Вы ничего не потеряете (франц.).), между тем как нам это очень нужно! -
говорил, семеня, юнейший гость мой, меж тем как старейший строго молчал,
опираясь на стол рукою в белой замшевой перчатке.
- Нет, вы, бога рад