кобелем, а вам это любо? Ну, так
вот за то же вам кукиш будет под нос из всех этих вольностей: людишек у вас,
это, отобрали... Что, ведь отобрали?
- Ну и что ж такое: мы очень рады.
- Ну, а теперь в рекруты пойдете.
- И пойдем-с и гордимся тем, что это начинается с нашего времени.
Но. тут дядя вдруг начал жестоко глумиться надо всем нашим временем и
пошел, милостивые государи, что же доказывать, - что нет, говорит, у вас на
Руси ни аристократов, ни демократов, ни патриотов, ни изменников, а есть
только одна деревенская попадья.
Согласитесь, что это бог знает что за странный вывод, и с моей стороны
весьма простительно было сказать, что я его даже не понимаю и думаю, что и
сам-то он себя не понимает и говорит это единственно по поводу рюмки
желудочной водки, стакана английского пива да бутылки французского
шампанского. Но представьте же себе, что ведь нет-с: он еще пошел со мной
спорить и отстаивать свое обидное сравнение всего нашего общества с
деревенскою попадьею, и на каком же основании-с? Это даже любопытно.
- Ты гляди, - говорит, - когда деревенская попадья в церковь придет,
она не стоит как все люди, а все туда-сюда егозит, ерзает да наперед лезет,
а скажет ей добрый человек: "чего ты, шальная, егозишь в божьем храме?
молись потихонечку", так она еще обижается и обругает: "ишь, дурак, мол,
какой выдумал: какой это божий храм - это наша с батюшкой церковь". И у вас,
- говорит, - уж нет ничего божьего, а все только "ваше с батюшкой". - И
зато, - говорит, - все, чем вы расхвастались, можно у вас назад отнять:
одних крестьян назад не закрепят, а вас, либералов, всех можно, как слесаршу
Пошлепкину и унтер-офицерскую жену, на улице выпороть и доложить ревизору,
что вы сами себя выпороли... и сойдет, как на собаке присохнет, лучше чем
встарь присыхала а уж меня не выпорют.
Но тут я, милостивые государи, оказался совершенно слабым и помню
только, что дядя как будто подсовывал мне под голову подушку, а сам, весь
красненький, бурчал:
- Нет-с: слуга покорный, а уж я удеру, и вам меня пороть не придется!
На этом месте, однако, для меня уже все кончилось, и я несколько минут видел
самого моего дядю деревенскою попадьею и хотел его спросить: зачем это он не
молится тихо, а все егозит да ерзает, но это оказалось сверх моих
возможностей.
Получил я назад дар слова не скоро, и это случилось таким образом:
увидел я себя в полумраке незнакомой комнаты, начал припоминать: "где я, и
что это такое?"
Кое-как припомнил вчерашний загул и начинаю думать:
"А хорошо ли это? А что сэр Чаннинг-то пишет? Ну, дядя, уж я вам за то
вычитаю канон, что вы меня опоили".
И с этим, знаете, встаю... А где же дядя? А его и след простыл.
Звоню.
Входит лакей.
- Который час? - любопытствую.
- Восьмой-с, - говорит.
- Стало быть, еще не рассветало?
- Нет-с, уж это, - говорит, - опять смерклось. Представьте себе, это я,
значит, почти сутки проспал. Стыдно ужасно пред лакеем! Что же это такое -
народу проповедуем о трезвости, а сами... Достойный пример!
- Дайте, - говорю, - поскорее мне счет.
- Да счет, - отвечает, - еще вчера-с этот господин заплатили.
- Какой господин? - А что с вами-то был.
- Да он где же теперь?
- А они, - говорит, - еще вчера ушли-с. Заплатили-с, спросили бумаги,
что-то тут вам написали и ушли.
- Скорей давайте мне огня и эту бумагу.
Человек исполнил мою просьбу и я, под
вот за то же вам кукиш будет под нос из всех этих вольностей: людишек у вас,
это, отобрали... Что, ведь отобрали?
- Ну и что ж такое: мы очень рады.
- Ну, а теперь в рекруты пойдете.
- И пойдем-с и гордимся тем, что это начинается с нашего времени.
Но. тут дядя вдруг начал жестоко глумиться надо всем нашим временем и
пошел, милостивые государи, что же доказывать, - что нет, говорит, у вас на
Руси ни аристократов, ни демократов, ни патриотов, ни изменников, а есть
только одна деревенская попадья.
Согласитесь, что это бог знает что за странный вывод, и с моей стороны
весьма простительно было сказать, что я его даже не понимаю и думаю, что и
сам-то он себя не понимает и говорит это единственно по поводу рюмки
желудочной водки, стакана английского пива да бутылки французского
шампанского. Но представьте же себе, что ведь нет-с: он еще пошел со мной
спорить и отстаивать свое обидное сравнение всего нашего общества с
деревенскою попадьею, и на каком же основании-с? Это даже любопытно.
- Ты гляди, - говорит, - когда деревенская попадья в церковь придет,
она не стоит как все люди, а все туда-сюда егозит, ерзает да наперед лезет,
а скажет ей добрый человек: "чего ты, шальная, егозишь в божьем храме?
молись потихонечку", так она еще обижается и обругает: "ишь, дурак, мол,
какой выдумал: какой это божий храм - это наша с батюшкой церковь". И у вас,
- говорит, - уж нет ничего божьего, а все только "ваше с батюшкой". - И
зато, - говорит, - все, чем вы расхвастались, можно у вас назад отнять:
одних крестьян назад не закрепят, а вас, либералов, всех можно, как слесаршу
Пошлепкину и унтер-офицерскую жену, на улице выпороть и доложить ревизору,
что вы сами себя выпороли... и сойдет, как на собаке присохнет, лучше чем
встарь присыхала а уж меня не выпорют.
Но тут я, милостивые государи, оказался совершенно слабым и помню
только, что дядя как будто подсовывал мне под голову подушку, а сам, весь
красненький, бурчал:
- Нет-с: слуга покорный, а уж я удеру, и вам меня пороть не придется!
На этом месте, однако, для меня уже все кончилось, и я несколько минут видел
самого моего дядю деревенскою попадьею и хотел его спросить: зачем это он не
молится тихо, а все егозит да ерзает, но это оказалось сверх моих
возможностей.
Получил я назад дар слова не скоро, и это случилось таким образом:
увидел я себя в полумраке незнакомой комнаты, начал припоминать: "где я, и
что это такое?"
Кое-как припомнил вчерашний загул и начинаю думать:
"А хорошо ли это? А что сэр Чаннинг-то пишет? Ну, дядя, уж я вам за то
вычитаю канон, что вы меня опоили".
И с этим, знаете, встаю... А где же дядя? А его и след простыл.
Звоню.
Входит лакей.
- Который час? - любопытствую.
- Восьмой-с, - говорит.
- Стало быть, еще не рассветало?
- Нет-с, уж это, - говорит, - опять смерклось. Представьте себе, это я,
значит, почти сутки проспал. Стыдно ужасно пред лакеем! Что же это такое -
народу проповедуем о трезвости, а сами... Достойный пример!
- Дайте, - говорю, - поскорее мне счет.
- Да счет, - отвечает, - еще вчера-с этот господин заплатили.
- Какой господин? - А что с вами-то был.
- Да он где же теперь?
- А они, - говорит, - еще вчера ушли-с. Заплатили-с, спросили бумаги,
что-то тут вам написали и ушли.
- Скорей давайте мне огня и эту бумагу.
Человек исполнил мою просьбу и я, под