С этим мы распростились, но я не мог исполнить поручения моего гостя и
передать моему дяде уважения, которым tout le mode почтил a vertu, потому
что дядя мой не появлялся в свое жилище. Оказалось, что с перепугу, что его
ловят и преследуют на суровом севере, он ударился удирать на чужбину через
наш теплый юг, но здесь с ним тоже случилась маленькая неприятность, не
совсем удобная в его почтенные годы: на сих днях я получил уведомление, что
его какой-то армейский капитан невзначай выпорол на улице, в Одессе, во
время недавних сражений греков с жидами, и добродетельный Орест Маркович
Ватажков столь удивился этой странной неожиданности, что, возвратясь
выпоротый к себе в номер, благополучно скончался "естественною смертью",
оставив на столе билет на пароход, с которым должен был уехать за границу
вечером того самого дня, когда пехотный капитан высек его на тротуаре,
неподалеку от здания новой судебной палаты.
Впрочем, к гордости всех русских патриотов (если таковые на Руси
возможны), я должен сказать, что многострадальный дядя мой, несмотря на все
свои западнические симпатии, отошел от сего мира с пламенной любовью к
родине и в доставленном мне посмертном письме начертал слабою рукою:
"Извини, любезный друг и племянник, что пишу тебе весьма плохо, ибо пишу
лежа на животе, так как другой позиции в ожидании смерти приспособить себе
не могу, благодаря скорострельному капитану, который жестоко зарядил меня с
казенной части. Но находясь в сем положении за жидов и греков, которых не
имел чести познать до этого приятного случая, я утешаюсь хоть тем, что
умираю выпоротый все-таки самими моими соотчичами и тем кончаю с милой
родиной все мои счеты, между тем как тебя соотечественники еще только
предали на суд онемеченных и провонявшихся килькой ревельских чухон за
недостаток почтения к исключенному за демонстрации против правительства
дерптскому немецкому студенту, предсказывавшему, что наша Россия должна
разлететься "wie Rauch"(Как дым (нем.)).
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ
Что же засим? - герой этой, долго утолявшей читателя повести умер, и
умер, как жил, среди странных неожиданностей русской жизни, так незаслуженно
несущей покор в однообразии, - пора кончить и самую повесть с пожеланием
всем ее прочитавшим - силы, терпения и любви к родине, с полным упованием,
что пусть, по пословице "велика растет чужая земля своей похвальбой, а наша
крепка станет своею хайкою".
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по тексту: Н. С. Лесков. Собрание сочинений. СПб., 1889, т.
V, стр. 3-222.
Первоначально опубликовано в еженедельном приложении к "Русскому
вестнику", "Современная летопись" (1871, э1-3, 8-16) с подзаголовком и
посвящением: "Смех и горе. Разнохарактерное otourri из пестрых
воспоминаний полинявшего человека. Посвящается всем находящимся не на своих
местах и не при своем деле" разбивка на главы произведена редактором
"Современной летописи" П. К- Щебальским по разрешению автора подпись: Н.
Лесков. Как видно из письма Лескова Щебальскому от 7 мая 1871 года, "Смех и
горе" было отправлено им в редакцию "Русского вестника" в начале 1870 года
(см. "Шестидесятые годы", М. - Л., 1940, стр. 312), но публикация
задержалась из-за того, что одновременно с повестью "Русский вестник" взял у
Лескова роман "На ножах", начатый печатанием с э 10 "Русского вес