ся нос к носу с моим уездным знакомцем и
решительным посредником Готовцевым.
- Батюшка мой? Вас ли я вижу? - восклицает он, окидывая меня
величественным взглядом.
Я говорю, что, с своей стороны, могу более подивиться, он ли это?
- Отчего же?
- Да оттого, что вы так недавно были заняты службой.
- Полноте, бога ради я уж совсем там не служу меня они, бездельники,
ведь под суд отдали.
- За школы?
- Представьте, да, за школы. Прежде воспользовались ими и получили
благодарность за устройство, а потом... Подлец, батюшка, ваш Фортунатов!
Губернатор человек нерешительный, но он благороднее: он вспомнил меня и
сказал: "Надо бы и Готовцева к чему-нибудь представить". А бездельник
Фортунатов: "Представить бы, говорит, его к ордену бешеной собаки!" Ну не
скот ли и не циник ли? Пошел доказывать, что меня надо... подобрать... а
губернатор без решимости... он сейчас и согласен, и меня не только не
наградили, а остановили на половине дела а тут еще земство начинает
действовать и тоже взялось за меня, и вот я под судом и еду в Петербург в
министерство, чтоб искать опоры и... буду там служить, но уж это чертово
земство пропеку-с! Да-с, пропеку. Вы как?
- Со мной, - хвалюсь, - поступили тоже не хуже, чем с вами, довольно
решительно, - и рассказываю ему, как меня выслали.
Готовцев сатирически улыбнулся.
- И вы, - говорит, - этакую всякую меру считаете "довольно
решительною"?
- А вы нет?
- Еще бы! Я бы вас за это не выслал, а к Макару телят гонять послал.
- Но за что же-с? позвольте узнать.
- А-а! не участвуйте в комплотах. Я вам признаюсь, ведь все ваше
поведение для меня было всегда очень подозрительно я и сам думал, что вы за
господин такой, что ко всем ездите и всех просите: "посоветуйте мне, бога
ради", да все твердите: "народ, села, села, народ"... Эй, вы, вы!.. -
продолжал он, взглядывая на меня проницательно и грозя мне пальцем пред
самым носом. - Губернатора вы могли надувать, но уж меня-то вы не надули: я
сразу понял, что в вашем поведении что-то есть, и (добавил он в другом тоне)
вы если проиграли вашу нынешнюю ставку, то проиграли единственно чрез свою
нерешительность. Почему вы мне прямо не высказались?
- В чем-с, милостивый государь, в чем?
- Конституционалист вы или радикал? Выскажитесь вы, и я бы вам рискнул
высказаться, что я сам готов сюда Гамбетту, да-с, да-с, не Дерби, как этот
губернатор желает, а прямо Рошфора сюда и непримиримого Гамбетту сюда
вытребовать... Я самый решительный человек в России! "
- Нет, позвольте уж вас перебить: если на то пошло, так я знаю
человека, который гораздо решительнее вас. - Это кто?
- Генерал Перлов он прямо говорит, что если б его воля, то он всю
Европу бы перепорол, а всех нас перевешал бы.
- Да... но вы забываете, что ведь между нами с Перловым лежит бездна:
он всех хочет перевешать, а я ведь против смертной казни, и, в случае
чего-нибудь, я бы первых таких господ самих перевешал, - отвечал,
отворачиваясь, Готовцев.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
Живу затем я целое лето в Петербурге и жду денег из деревни. Скука
страшная: жара, духота Излер и Берг, Альфонсины и Финеты, танцы в
панталонах, но без увлечения, и танцы с увлечением, но без Панталон,
порицание сильных и преклонение пред ними, задор и бессилие, кичливость
знаниями и литература, получившая наи
решительным посредником Готовцевым.
- Батюшка мой? Вас ли я вижу? - восклицает он, окидывая меня
величественным взглядом.
Я говорю, что, с своей стороны, могу более подивиться, он ли это?
- Отчего же?
- Да оттого, что вы так недавно были заняты службой.
- Полноте, бога ради я уж совсем там не служу меня они, бездельники,
ведь под суд отдали.
- За школы?
- Представьте, да, за школы. Прежде воспользовались ими и получили
благодарность за устройство, а потом... Подлец, батюшка, ваш Фортунатов!
Губернатор человек нерешительный, но он благороднее: он вспомнил меня и
сказал: "Надо бы и Готовцева к чему-нибудь представить". А бездельник
Фортунатов: "Представить бы, говорит, его к ордену бешеной собаки!" Ну не
скот ли и не циник ли? Пошел доказывать, что меня надо... подобрать... а
губернатор без решимости... он сейчас и согласен, и меня не только не
наградили, а остановили на половине дела а тут еще земство начинает
действовать и тоже взялось за меня, и вот я под судом и еду в Петербург в
министерство, чтоб искать опоры и... буду там служить, но уж это чертово
земство пропеку-с! Да-с, пропеку. Вы как?
- Со мной, - хвалюсь, - поступили тоже не хуже, чем с вами, довольно
решительно, - и рассказываю ему, как меня выслали.
Готовцев сатирически улыбнулся.
- И вы, - говорит, - этакую всякую меру считаете "довольно
решительною"?
- А вы нет?
- Еще бы! Я бы вас за это не выслал, а к Макару телят гонять послал.
- Но за что же-с? позвольте узнать.
- А-а! не участвуйте в комплотах. Я вам признаюсь, ведь все ваше
поведение для меня было всегда очень подозрительно я и сам думал, что вы за
господин такой, что ко всем ездите и всех просите: "посоветуйте мне, бога
ради", да все твердите: "народ, села, села, народ"... Эй, вы, вы!.. -
продолжал он, взглядывая на меня проницательно и грозя мне пальцем пред
самым носом. - Губернатора вы могли надувать, но уж меня-то вы не надули: я
сразу понял, что в вашем поведении что-то есть, и (добавил он в другом тоне)
вы если проиграли вашу нынешнюю ставку, то проиграли единственно чрез свою
нерешительность. Почему вы мне прямо не высказались?
- В чем-с, милостивый государь, в чем?
- Конституционалист вы или радикал? Выскажитесь вы, и я бы вам рискнул
высказаться, что я сам готов сюда Гамбетту, да-с, да-с, не Дерби, как этот
губернатор желает, а прямо Рошфора сюда и непримиримого Гамбетту сюда
вытребовать... Я самый решительный человек в России! "
- Нет, позвольте уж вас перебить: если на то пошло, так я знаю
человека, который гораздо решительнее вас. - Это кто?
- Генерал Перлов он прямо говорит, что если б его воля, то он всю
Европу бы перепорол, а всех нас перевешал бы.
- Да... но вы забываете, что ведь между нами с Перловым лежит бездна:
он всех хочет перевешать, а я ведь против смертной казни, и, в случае
чего-нибудь, я бы первых таких господ самих перевешал, - отвечал,
отворачиваясь, Готовцев.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
Живу затем я целое лето в Петербурге и жду денег из деревни. Скука
страшная: жара, духота Излер и Берг, Альфонсины и Финеты, танцы в
панталонах, но без увлечения, и танцы с увлечением, но без Панталон,
порицание сильных и преклонение пред ними, задор и бессилие, кичливость
знаниями и литература, получившая наи