как "обычаи
известной гостиной", не более. А ведь в чужом доме надо же вести себя так,
как там принято. Внутренних моих убеждений, истинной моей веры я не обязан
предъявлять и осуждать за иноверство тоже нужды не имею. У спиритов это
очень ясно у них, впрочем, все ясно: виноватых нет, но не абсолютно.
Преступление воли карается, но кара не вечна она смягчается по мере заслуг
и смывает преступления воли. Я очень рад, что мне назначили этот экзамен
здесь.
- Будто, - говорю, - ваше спокойствие нимало не страдает даже от
здешнего общества?
- Я этого не сказал, мое... Что мое, то, может быть, немножко и
страдает, но ведь это кратковременно, и потом все это плоды нашей
цивилизации (вы ведь, конечно, знаете, что увеличение числа помешанных
находится в известном отношении к цивилизации: мужиков сумасшедших почти
совсем нет), а зато я, сам я (Васильев просиял радостью), я спокоен как
нельзя более и... вы знаете оду Державина "Бессмертие души"?
- Наизусть, - отвечаю, - не помню.
- Там есть такие стихи:
От бесконечной единицы,
В ком всех существ вратится круг,
Какие б ни текли частицы,
Все живы, вечны, вечен дух!
Бесконечная единица и ее частицы, в ней же вращающиеся... вы это
понимаете?
- Интересуюсь, - говорю, - знать от вас, как вы это понимаете?
- А это очень ясно, - отвечал с беспредельным счастием на лице
Васильев. - Частицы здесь и в других областях они тут и там испытываются и
совершенствуются и, когда освобождаются, входят снова в состав единицы и
потом, снова развиваясь, текут... Вам, я вижу, это непонятно? Мы с
прокурором вчера выразили это чертежами.
Васильев вынул из больничного халата бумажку, на которой были начерчены
один в другом три круга, начинающиеся на одной черте и затушеванные снизу на
равное пространство.
- Видите: все, что темное, - это сон жизни, или теперешнее наше
существование, а все свободное течение - это настоящее бытие, без кожаной
ризы, в которой мы здесь спеленуты. Тело душевное бросается в затушеванной
площади, а тело духовное, о котором говорит апостол Павел, течет в сиянии
миров. После каждого пробуждения кругозор все шире, видение все полнее,
любовь многообъемлющее, прощение неограниченнее... Какое блаженство! И...
зато вы видите: преграды все возвышаются к его достижению. Вы знаете, отчего
у русских так много прославленных святых и тьмы тем не прославленных? Это
все оттого, что здесь еще недавно было так страшно жить, оттого, что земная
жизнь здесь для благородного духа легко и скоро теряет всякую цену. Впрочем,
в этом отношении у нас и теперь еще довольно благоприятно. Да, да, Россия в
экзаменационном отношении, конечно, и теперь еще, вообще, наилучшее
отделение: здесь человек, как золото, выгорал от несправедливости но вот
нам делается знакомо правосудие, расширяется у нас мало-помалу свобода
мысли, вообще становится несколько легче, и я боюсь, не станут ли и здесь
люди верить, что тут их настоящая жизнь, а не... то, что здесь есть на самом
деле...
- То есть?
- То есть исправительный карцер при сумасшедшем доме, в который нас
сажают для обуздывания нашей злой воли.
"Прощай, - думаю, - мудрец в сумасшедшем доме", и с этим пожелал ему
счастия и уехал.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
Через сутки я был уже в Москве, а на третий день, усаживаясь в вагон
петербургской дороги, очутил
известной гостиной", не более. А ведь в чужом доме надо же вести себя так,
как там принято. Внутренних моих убеждений, истинной моей веры я не обязан
предъявлять и осуждать за иноверство тоже нужды не имею. У спиритов это
очень ясно у них, впрочем, все ясно: виноватых нет, но не абсолютно.
Преступление воли карается, но кара не вечна она смягчается по мере заслуг
и смывает преступления воли. Я очень рад, что мне назначили этот экзамен
здесь.
- Будто, - говорю, - ваше спокойствие нимало не страдает даже от
здешнего общества?
- Я этого не сказал, мое... Что мое, то, может быть, немножко и
страдает, но ведь это кратковременно, и потом все это плоды нашей
цивилизации (вы ведь, конечно, знаете, что увеличение числа помешанных
находится в известном отношении к цивилизации: мужиков сумасшедших почти
совсем нет), а зато я, сам я (Васильев просиял радостью), я спокоен как
нельзя более и... вы знаете оду Державина "Бессмертие души"?
- Наизусть, - отвечаю, - не помню.
- Там есть такие стихи:
От бесконечной единицы,
В ком всех существ вратится круг,
Какие б ни текли частицы,
Все живы, вечны, вечен дух!
Бесконечная единица и ее частицы, в ней же вращающиеся... вы это
понимаете?
- Интересуюсь, - говорю, - знать от вас, как вы это понимаете?
- А это очень ясно, - отвечал с беспредельным счастием на лице
Васильев. - Частицы здесь и в других областях они тут и там испытываются и
совершенствуются и, когда освобождаются, входят снова в состав единицы и
потом, снова развиваясь, текут... Вам, я вижу, это непонятно? Мы с
прокурором вчера выразили это чертежами.
Васильев вынул из больничного халата бумажку, на которой были начерчены
один в другом три круга, начинающиеся на одной черте и затушеванные снизу на
равное пространство.
- Видите: все, что темное, - это сон жизни, или теперешнее наше
существование, а все свободное течение - это настоящее бытие, без кожаной
ризы, в которой мы здесь спеленуты. Тело душевное бросается в затушеванной
площади, а тело духовное, о котором говорит апостол Павел, течет в сиянии
миров. После каждого пробуждения кругозор все шире, видение все полнее,
любовь многообъемлющее, прощение неограниченнее... Какое блаженство! И...
зато вы видите: преграды все возвышаются к его достижению. Вы знаете, отчего
у русских так много прославленных святых и тьмы тем не прославленных? Это
все оттого, что здесь еще недавно было так страшно жить, оттого, что земная
жизнь здесь для благородного духа легко и скоро теряет всякую цену. Впрочем,
в этом отношении у нас и теперь еще довольно благоприятно. Да, да, Россия в
экзаменационном отношении, конечно, и теперь еще, вообще, наилучшее
отделение: здесь человек, как золото, выгорал от несправедливости но вот
нам делается знакомо правосудие, расширяется у нас мало-помалу свобода
мысли, вообще становится несколько легче, и я боюсь, не станут ли и здесь
люди верить, что тут их настоящая жизнь, а не... то, что здесь есть на самом
деле...
- То есть?
- То есть исправительный карцер при сумасшедшем доме, в который нас
сажают для обуздывания нашей злой воли.
"Прощай, - думаю, - мудрец в сумасшедшем доме", и с этим пожелал ему
счастия и уехал.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
Через сутки я был уже в Москве, а на третий день, усаживаясь в вагон
петербургской дороги, очутил