то же такое ваши Бисмарк и Мольтке?
- Гениальные люди.
- Вздор-с, мы всех поколотим. Я усумнился и поставил на вид
превосходное устройство немецких сил и образованность их военачальников.
- Вздор-с, - возразил генерал. - Пусть себе они и умны и учены, а мы
все-таки их поколотим.
- Да каким же образом?
- Да таким образом, что они там своими умами да званиями разочтут, а мы
им такую глупость удерем, что они только рты разинут. Где по-их, по-ученому,
нам бы надо быть, там нас никого не будет, а где нас не потребуется, там мы
все и явимся, и поколотим, и опять в Берлин Дергальского губернатора
посадим. Как только дипломатия отойдет в сторону, так мы сейчас и поколотим.
А то дипломаты!, сидят и смотрятся, как нарциссы, в свою чернильницу, а
боевые генералы плесенью обрастают и с голоду пухнут.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Я помолчал и потом тихо заметил генералу, что, однако, и
дипломатических приемов огулом осуждать нельзя.
- Я и не спорю-с против этого, - отвечал генерал. - Я и сам дипломатии
не отвергаю, но только я не отвергаю настоящей дипломатии, короткой. Ответь
так, чтобы про твой ответ и рассказывать было нельзя. Со мною и самим бывали
случаи, что я держался дипломатии. Я раз прихожу, не помню где-то в
Германии, какого-то короля дворец хотел посмотреть. Ездил по Рейну, глядел,
глядел на эти кирпичи, которые называют "развалинами", - страсть надоело.
Дай на другое взгляну: наговорили про один дворец, что очень хорош и очень
стоит, чтобы взглянуть, я и пошел. Прихожу-с а там внизу пред самой
лестницей сидит немец и показывает мне, скотина, пальцем на этакие огромные
войлочные калоши.
- Это, мол, - Что такое?
- Надень, - говорит.
- Зачем же, мол, я их стану надевать?
- А затем, что без того, - говорит, - по дворцу не пойдешь. - Ах ты, -
говорю, - каналья этакая! Да я у своего государя не по такому дворцу, да и
то без калош ходил, - а стану я для твоего короля шутом наряжаться!
- Ну, так вот, - говорит, - и не пойдешь! А я плюнул ему в эти кеньги и
сказал:
- Ну, так вот, скажи же своему королю, что я ему в калоши плюнул!..
Справлялся после этого, сказали ли что-нибудь об этом королю? ничего не
сказали. Так и присохло. Вот такой тон, по-моему, должна держать и
дипломатия: чтоб плюнул кому и присохло! На нас, боевых генералов, клевещут,
будто мы только как цепные собаки нужны, когда нас надо спустить, а в
системе мирного времени ничего будто не понимаем. Врут-с! А опросите-ка...
теперь вот все газетчики взялись за то, что в Польше одна неуклонная система
должна заключаться в том, чтобы не давать полякам забываться а я-с еще
раньше, когда еще слуха о последней рухавке не было, говорил: закажите вы в
Англии или в Америке гуттаперчевого человека, одевайте его то паном, то
ксендзом, то жидом, и возите его года в два раз по городам и вешайте.
Послушайся они этого моего совета - никто бы и не ворохнулся, и капли крови
не было бы пролито. Да что и говорить!
Генерал махнул рукой и добавил:
- Хоть бы на будущее-то время послушнее были, да загодя теперь такую
штуку припасли бы, да по Ревелю, да по Риге повозили немцем одетую, а то
ведь опять, гляди, скоро понадобится немцев колоть. А мне, как хотите, мне
немцев жалко: это не то, что гоноровое полячье безмозглое, - это люди
обстоятельные и не перепорть мы их сами, они приятнейшие соотечественники
нам был
- Гениальные люди.
- Вздор-с, мы всех поколотим. Я усумнился и поставил на вид
превосходное устройство немецких сил и образованность их военачальников.
- Вздор-с, - возразил генерал. - Пусть себе они и умны и учены, а мы
все-таки их поколотим.
- Да каким же образом?
- Да таким образом, что они там своими умами да званиями разочтут, а мы
им такую глупость удерем, что они только рты разинут. Где по-их, по-ученому,
нам бы надо быть, там нас никого не будет, а где нас не потребуется, там мы
все и явимся, и поколотим, и опять в Берлин Дергальского губернатора
посадим. Как только дипломатия отойдет в сторону, так мы сейчас и поколотим.
А то дипломаты!, сидят и смотрятся, как нарциссы, в свою чернильницу, а
боевые генералы плесенью обрастают и с голоду пухнут.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Я помолчал и потом тихо заметил генералу, что, однако, и
дипломатических приемов огулом осуждать нельзя.
- Я и не спорю-с против этого, - отвечал генерал. - Я и сам дипломатии
не отвергаю, но только я не отвергаю настоящей дипломатии, короткой. Ответь
так, чтобы про твой ответ и рассказывать было нельзя. Со мною и самим бывали
случаи, что я держался дипломатии. Я раз прихожу, не помню где-то в
Германии, какого-то короля дворец хотел посмотреть. Ездил по Рейну, глядел,
глядел на эти кирпичи, которые называют "развалинами", - страсть надоело.
Дай на другое взгляну: наговорили про один дворец, что очень хорош и очень
стоит, чтобы взглянуть, я и пошел. Прихожу-с а там внизу пред самой
лестницей сидит немец и показывает мне, скотина, пальцем на этакие огромные
войлочные калоши.
- Это, мол, - Что такое?
- Надень, - говорит.
- Зачем же, мол, я их стану надевать?
- А затем, что без того, - говорит, - по дворцу не пойдешь. - Ах ты, -
говорю, - каналья этакая! Да я у своего государя не по такому дворцу, да и
то без калош ходил, - а стану я для твоего короля шутом наряжаться!
- Ну, так вот, - говорит, - и не пойдешь! А я плюнул ему в эти кеньги и
сказал:
- Ну, так вот, скажи же своему королю, что я ему в калоши плюнул!..
Справлялся после этого, сказали ли что-нибудь об этом королю? ничего не
сказали. Так и присохло. Вот такой тон, по-моему, должна держать и
дипломатия: чтоб плюнул кому и присохло! На нас, боевых генералов, клевещут,
будто мы только как цепные собаки нужны, когда нас надо спустить, а в
системе мирного времени ничего будто не понимаем. Врут-с! А опросите-ка...
теперь вот все газетчики взялись за то, что в Польше одна неуклонная система
должна заключаться в том, чтобы не давать полякам забываться а я-с еще
раньше, когда еще слуха о последней рухавке не было, говорил: закажите вы в
Англии или в Америке гуттаперчевого человека, одевайте его то паном, то
ксендзом, то жидом, и возите его года в два раз по городам и вешайте.
Послушайся они этого моего совета - никто бы и не ворохнулся, и капли крови
не было бы пролито. Да что и говорить!
Генерал махнул рукой и добавил:
- Хоть бы на будущее-то время послушнее были, да загодя теперь такую
штуку припасли бы, да по Ревелю, да по Риге повозили немцем одетую, а то
ведь опять, гляди, скоро понадобится немцев колоть. А мне, как хотите, мне
немцев жалко: это не то, что гоноровое полячье безмозглое, - это люди
обстоятельные и не перепорть мы их сами, они приятнейшие соотечественники
нам был