отвечает мне Фортунатов, - если тебе нравится эти
сантиментальные рацеи разводить, так разводи их себе разводами с кем хочешь,
вон хоть к жене моей ступай, она тебя, кстати, морошкой угостит, - а мне,
любезный друг, уж все эти дураки надоели, и русские, и польские, и немецкие.
По мне хоть всех бы их в один костер, да подпалить лучинкою, так в ту же
пору. Вот не угодно ли получить бумаги ворошок - позаймись, Христа ради, - и
с этим подает сверток.
- Что это такое?
- Губернаторские мысли, как все извлечь из ничего.
Разворачиваю и читаю, великолепнейшим каллиграфическим почерком
надписано: "Секретно. Ряд мыслей о возможности -совмещения мнимо
несовместимых начал управления посредством примирения идей".
- Ну что это ты мне, Василий Иваныч, за вздор такой приносишь?
- А ты обработай, чтоб оно вышло не вздор.
- Нет, - опять говорю, - Дергальский, видно, прав, что ты нарочно всем
подводишь вот этакий неразрешимый вздор разрешать.
Фортунатов повел на меня косо глазами, обошел комнату, и поравнявшись с
тем местом, где я сидел, вдруг ткнул мне кукиш.
- Вот на-ка, - говорит, - тебе с твоим Дергальским! Напрасно я за всех
за вас в петлю небось не лезу! Я, брат, с натурою человек был, а не мудрец,
и жену любил, а от этого у меня шесть детей приключилось: им кусок хлеба
надо. Что вы, черти, в самом деле, на меня претендуете? Я человек глупый, -
ну, так и знайте. Я и сам когда-то было прослыл за умного человека, да
увидал, что это глупо, что с умом на Руси с голоду издохнешь, и ради детей в
дураки пошел, ну и зато воспитал их не так, как у умников воспитывают: мои
,себя честным трудом пропитают, и ребят в ретортах приготовлять не станут, и
польского козла не испужаются. Что-нибудь одно: умом хочешь кичиться, - ну,
другого не ищи, либо терпи, пусть тебя дурак дураком зовет. А мне плевать на
все: хоть зовуткой зови, только хлебом корми.
- Прегадкая, - говорю, - у тебя философия.
- Своя, брат, зато: не у немца вычитал эта по крайности не обманет.
- Скажи лучше, не знаком ли ты с генералом Перловым?
- С Иваном-то воином?
- Да.
- Господи помилуй! - Фортунатов перекрестился и нежным, ласковым тоном
добавил: - Я обожаю этого человека.
- Он как же, по-твоему: умен или глуп? Фортунатов покусал себе ноготь,
вздохнул и говорит:
- Это ведь у нас только у одних таких людей ценить не умеют. У англичан
вон военачальник Магдалу какую-то, из глины смазанную, в Абиссинии взял, да
и за ту его золотом обсыпали, так что и внуки еще макушки из золотой кучи
наружу не выдернут а этот ведь в такой ад водил солдат, что другому и не
подумать бы их туда вести: а он идет впереди, сам пляшет, на балалайке
играет, саблю бросит, да веткой с ракиты помахивает: "Эх, говорит, ребята,
от аглицких мух хорошо и этим отмахиваться". Душа занимается! Солдатам-то
просто и задуматься некогда, - так и умирают, посмеиваясь, за матушку за
Русь да за веру!.. Как хочешь, ведь это, брат, талант! Нет, это тебе сюсюка
хорошо посоветовал: ты сходи к Перлову, не пожалеешь.
- Да как же, - говорю, - я и рад бы пойти, да не могу: надо же, чтобы
меня ему кто-нибудь представил, , - Сделай милость, выбрось ты из башки этот
вздор: ничего этого у нас не надо: мы люди простые, едим пряники неписаные,
а он такой рубака... и притом ему делать нечего, и он очень рад будет пред
новым человеком начальство поругать.
- А это для чего же? - спрашиваю.
- Что это - нача
сантиментальные рацеи разводить, так разводи их себе разводами с кем хочешь,
вон хоть к жене моей ступай, она тебя, кстати, морошкой угостит, - а мне,
любезный друг, уж все эти дураки надоели, и русские, и польские, и немецкие.
По мне хоть всех бы их в один костер, да подпалить лучинкою, так в ту же
пору. Вот не угодно ли получить бумаги ворошок - позаймись, Христа ради, - и
с этим подает сверток.
- Что это такое?
- Губернаторские мысли, как все извлечь из ничего.
Разворачиваю и читаю, великолепнейшим каллиграфическим почерком
надписано: "Секретно. Ряд мыслей о возможности -совмещения мнимо
несовместимых начал управления посредством примирения идей".
- Ну что это ты мне, Василий Иваныч, за вздор такой приносишь?
- А ты обработай, чтоб оно вышло не вздор.
- Нет, - опять говорю, - Дергальский, видно, прав, что ты нарочно всем
подводишь вот этакий неразрешимый вздор разрешать.
Фортунатов повел на меня косо глазами, обошел комнату, и поравнявшись с
тем местом, где я сидел, вдруг ткнул мне кукиш.
- Вот на-ка, - говорит, - тебе с твоим Дергальским! Напрасно я за всех
за вас в петлю небось не лезу! Я, брат, с натурою человек был, а не мудрец,
и жену любил, а от этого у меня шесть детей приключилось: им кусок хлеба
надо. Что вы, черти, в самом деле, на меня претендуете? Я человек глупый, -
ну, так и знайте. Я и сам когда-то было прослыл за умного человека, да
увидал, что это глупо, что с умом на Руси с голоду издохнешь, и ради детей в
дураки пошел, ну и зато воспитал их не так, как у умников воспитывают: мои
,себя честным трудом пропитают, и ребят в ретортах приготовлять не станут, и
польского козла не испужаются. Что-нибудь одно: умом хочешь кичиться, - ну,
другого не ищи, либо терпи, пусть тебя дурак дураком зовет. А мне плевать на
все: хоть зовуткой зови, только хлебом корми.
- Прегадкая, - говорю, - у тебя философия.
- Своя, брат, зато: не у немца вычитал эта по крайности не обманет.
- Скажи лучше, не знаком ли ты с генералом Перловым?
- С Иваном-то воином?
- Да.
- Господи помилуй! - Фортунатов перекрестился и нежным, ласковым тоном
добавил: - Я обожаю этого человека.
- Он как же, по-твоему: умен или глуп? Фортунатов покусал себе ноготь,
вздохнул и говорит:
- Это ведь у нас только у одних таких людей ценить не умеют. У англичан
вон военачальник Магдалу какую-то, из глины смазанную, в Абиссинии взял, да
и за ту его золотом обсыпали, так что и внуки еще макушки из золотой кучи
наружу не выдернут а этот ведь в такой ад водил солдат, что другому и не
подумать бы их туда вести: а он идет впереди, сам пляшет, на балалайке
играет, саблю бросит, да веткой с ракиты помахивает: "Эх, говорит, ребята,
от аглицких мух хорошо и этим отмахиваться". Душа занимается! Солдатам-то
просто и задуматься некогда, - так и умирают, посмеиваясь, за матушку за
Русь да за веру!.. Как хочешь, ведь это, брат, талант! Нет, это тебе сюсюка
хорошо посоветовал: ты сходи к Перлову, не пожалеешь.
- Да как же, - говорю, - я и рад бы пойти, да не могу: надо же, чтобы
меня ему кто-нибудь представил, , - Сделай милость, выбрось ты из башки этот
вздор: ничего этого у нас не надо: мы люди простые, едим пряники неписаные,
а он такой рубака... и притом ему делать нечего, и он очень рад будет пред
новым человеком начальство поругать.
- А это для чего же? - спрашиваю.
- Что это - нача