равление - христианское, но не поповско-христианское с
запахом конопляного масла и ладана, а высокохристианское, как я его
понимаю...
Он сложил котелочкой два пальца левой руки и, швыряя во все стороны
тихие щелчки, от которых будто должно было летать что-то вроде благодати,
шептал:
- Мир, мир и мир, и на все стороны мир. - вот что должно быть нашей
задачей в данную минуту, потому что cocordia arva re crecut - малые
вещи становятся великим согласием, - вот что читается на червонце, а мы это
забываем, и зато у нас нет ни согласия, ни червонцев. Вот вам и тема
садитесь и пишите!
Я молчал, а губернатор хлебнул воды и перевел дух.
- Вам навязывают труд о сельских больницах, - заговорил он после этой
поправки. - Это всегда так у нас свежий, способный человек - его сейчас и
завалят хламом нет, а вы дайте человеку идти самому пусть он сам берет
себе вопрос и работает... Я разработать ничего не могу - некогда я могу
бросить мысль - вот мое дело, - и он опять начал пускать на воздух щелчки...
- Но я должен иметь людей, способных поднять, подхватить мою мысль на лету и
развить ее... тоже на лету, а таких людей нет, положительно нет. И, не
забудьте, их у нас нигде теперь нет! Их у самого Горчакова нет... я по
крайней мере их там не вижу. То же самое, что везде-с... Возятся со
славянским вопросом, и ни взад, ни вперед! Разве так надо? Если б это вести
как должно, то есть если бы не скрывать, что, с одной стороны,
панславистский вопрос - это вопрос революционный что вообще национальности
- дело аристократическое, ибо мужику-с все равно, русский с него подати
берет или нерусский, а насильственно обрусить никого нельзя, потому что...
был-с век созидания искусственных монархий, а теперь...
Губернатор бросил свои руки по разным направлениям и проговорил:
- Теперь-с вот что: теперь век разъединения всяких насильственных
политических сцеплений, и против этого бороться глупо-с... Извините, бросая
мысли, я увлекаюсь, но вы это оформите мягче.
Я только поглядел на этого мечтателя... Нет, думаю, сам, брат,
оформливай, что набросал.
Он, вероятно, заметил мое недоумение и спросил, намерен ли я служить.
- Нет, - отвечаю, - отнюдь не намерен.
- А почему?
Я хотел было сказать, что неспособен но, думаю, попадусь скажет: "да
неспособным-то и служить", и ответил, что мое здоровье плохо.
- Полноте, бога ради! Нынешняя служба никого не изнуряет. Василий
Иванович говорил мне, что вы нуждаетесь в некоторых материалах для своей
работы о больницах. Чудак этот Василий Иванович! - вставил губернатор с
добродушной улыбкой. - Труженик вечный, а мастер - никогда! Я как увидел его
- сказал это, и не ошибся.
- А я его очень люблю, - сухо заметила губернаторша, выбрасывая
стеклышко из глаза и делаясь опять из страшного льва просто неприятной
женщиной.
- И я, мой друг, его люблю, - отозвался губернатор, - но не могу же я
его способностям давать больше цены, чем они стоят. Не могу я ему ставить
пять баллов, когда ему следует два... только два! Он прекрасный человек,
mai il et ore... он ограничен, - перевел мне его превосходительство и
добавил, что он велел Фортунатову пустить меня в канцелярию, где мне "все
откроют", и просил меня быть с ним без чинов и за чем только нужно - идти
прямо к нему, в чем даже взял с меня и слово. Для первого визита мне
показал
запахом конопляного масла и ладана, а высокохристианское, как я его
понимаю...
Он сложил котелочкой два пальца левой руки и, швыряя во все стороны
тихие щелчки, от которых будто должно было летать что-то вроде благодати,
шептал:
- Мир, мир и мир, и на все стороны мир. - вот что должно быть нашей
задачей в данную минуту, потому что cocordia arva re crecut - малые
вещи становятся великим согласием, - вот что читается на червонце, а мы это
забываем, и зато у нас нет ни согласия, ни червонцев. Вот вам и тема
садитесь и пишите!
Я молчал, а губернатор хлебнул воды и перевел дух.
- Вам навязывают труд о сельских больницах, - заговорил он после этой
поправки. - Это всегда так у нас свежий, способный человек - его сейчас и
завалят хламом нет, а вы дайте человеку идти самому пусть он сам берет
себе вопрос и работает... Я разработать ничего не могу - некогда я могу
бросить мысль - вот мое дело, - и он опять начал пускать на воздух щелчки...
- Но я должен иметь людей, способных поднять, подхватить мою мысль на лету и
развить ее... тоже на лету, а таких людей нет, положительно нет. И, не
забудьте, их у нас нигде теперь нет! Их у самого Горчакова нет... я по
крайней мере их там не вижу. То же самое, что везде-с... Возятся со
славянским вопросом, и ни взад, ни вперед! Разве так надо? Если б это вести
как должно, то есть если бы не скрывать, что, с одной стороны,
панславистский вопрос - это вопрос революционный что вообще национальности
- дело аристократическое, ибо мужику-с все равно, русский с него подати
берет или нерусский, а насильственно обрусить никого нельзя, потому что...
был-с век созидания искусственных монархий, а теперь...
Губернатор бросил свои руки по разным направлениям и проговорил:
- Теперь-с вот что: теперь век разъединения всяких насильственных
политических сцеплений, и против этого бороться глупо-с... Извините, бросая
мысли, я увлекаюсь, но вы это оформите мягче.
Я только поглядел на этого мечтателя... Нет, думаю, сам, брат,
оформливай, что набросал.
Он, вероятно, заметил мое недоумение и спросил, намерен ли я служить.
- Нет, - отвечаю, - отнюдь не намерен.
- А почему?
Я хотел было сказать, что неспособен но, думаю, попадусь скажет: "да
неспособным-то и служить", и ответил, что мое здоровье плохо.
- Полноте, бога ради! Нынешняя служба никого не изнуряет. Василий
Иванович говорил мне, что вы нуждаетесь в некоторых материалах для своей
работы о больницах. Чудак этот Василий Иванович! - вставил губернатор с
добродушной улыбкой. - Труженик вечный, а мастер - никогда! Я как увидел его
- сказал это, и не ошибся.
- А я его очень люблю, - сухо заметила губернаторша, выбрасывая
стеклышко из глаза и делаясь опять из страшного льва просто неприятной
женщиной.
- И я, мой друг, его люблю, - отозвался губернатор, - но не могу же я
его способностям давать больше цены, чем они стоят. Не могу я ему ставить
пять баллов, когда ему следует два... только два! Он прекрасный человек,
mai il et ore... он ограничен, - перевел мне его превосходительство и
добавил, что он велел Фортунатову пустить меня в канцелярию, где мне "все
откроют", и просил меня быть с ним без чинов и за чем только нужно - идти
прямо к нему, в чем даже взял с меня и слово. Для первого визита мне
показал