лышко и...
вместе с тем из него все как будто выпало: теперь я видел, что это была
просто женщина, еще не старая, некрасивая, с черными локонами, крупными
чертами и повелительным, твердым выражением лица. Одета она была строго, в
черное шелковое платье без всякого банта за спиной одним словом, это была
губернаторша.
Она довольно приветливо для ее геральдического величия протянула мне
руку и спросила, давно ли я из-за границы, где жил и чем занимался. Получив
от меня на последний вопрос ответ, что я отставным корнетом пошел
доучиваться в Боннский университет, она меня за это похвалила и затем прямо
спросила:
- А скажите, пожалуйста, много ли в Бонне поляков?
Я отвечал, что, на мой взгляд, их всего более учится военным наукам в
Меце.
- Несчастные, даже учатся военным наукам, но им все, все должно
простить, даже это тяготение к школе убийств. Им по-прежнему сочувствуют в
Европе? - Кто не знает сущности их притязаний, те сочувствуют. - Вы не так
говорите, - остановила меня губернаторша.
- Я вам сообщаю, что видел.
- Совсем не в том дело: на них, как и на всю нашу несчастную молодежь,
направлены все осадные орудия: родной деспотизм, народность и православие.
Это омерзительно! Что же делают заграничные общества в пользу поляков?
- Кажется, ничего.
- А у нас в Петербурге?
Я отвечал, что вовсе не знал в Петербурге таких обществ, которые блюдут
польскую справу.
- Они были, - таинственно уронила губернаторша и добавила, - но,
разумеется, все они имели другие названия и действовали для вида в других
будто бы целях. Зато здесь, в провинциях, до сих пор еще ничего подобного...
нет, и тут эти несчастные люди гибнут, а мы, глядя на них, лишь восклицаем:
"кровь их на нас и на чадех наших". Я не могу... нет, решительно не могу
привыкнуть к этой новой должности: я не раз говорила Егору Егоровичу (так
зовут губернатора) брось ты, Жорж, это все. Умоляю тебя, хоть для меня
брось, потому что иначе я не могу, потому что на тебе кровь... Напиши
откровенно и прямо, что ты этого не можешь: и брось, потому что... что же
это такое, до чего же, наконец, будет расходиться у всех слово с делом? На
нас кровь... брось, умой руки, и мы выйдем чисты.
Я заметил, что у супруга ее превосходительства прекрасная должность, на
которой можно делать много добра.
- Полноте, бога ради, что это за должность! Что такое теперь
губернаторская власть? Это мираж, призрак, один облик власти. Тут власть на
власти одни предводители со своим земским настроением с ума сведут. Гм,
крепостники, а туда же, "мы" да "мы". Мой муж, конечно, не позволит, но
одному губернатору предводитель сказал: "вы здесь калиф на час, а я земский
человек". Каково-с! А Петербург и совсем все перевертывает по-своему и
перевертывает, никого не спросясь. Зачем же тогда губернаторы? Не нужно их
вовсе, если так. Нет, это самое неприятное место, и я им совершенно
недовольна разумеется если Егор Егорович говорит, что это нужно для
будущего., то я в его мужские дела не мешаюсь, но все, что я вижу, все, во
что я вникаю в течение дел по его должности, то, по-моему, это такая
мизерность, которою способному человеку даже стыдно заниматься.
- Какие же места вам, - спрашиваю, - нравятся больше губернаторских?
- Ах боже мой! да мало ли нынче дел для способного человека: идти в
нотариусы, идти в маклера, в поверенные по д
вместе с тем из него все как будто выпало: теперь я видел, что это была
просто женщина, еще не старая, некрасивая, с черными локонами, крупными
чертами и повелительным, твердым выражением лица. Одета она была строго, в
черное шелковое платье без всякого банта за спиной одним словом, это была
губернаторша.
Она довольно приветливо для ее геральдического величия протянула мне
руку и спросила, давно ли я из-за границы, где жил и чем занимался. Получив
от меня на последний вопрос ответ, что я отставным корнетом пошел
доучиваться в Боннский университет, она меня за это похвалила и затем прямо
спросила:
- А скажите, пожалуйста, много ли в Бонне поляков?
Я отвечал, что, на мой взгляд, их всего более учится военным наукам в
Меце.
- Несчастные, даже учатся военным наукам, но им все, все должно
простить, даже это тяготение к школе убийств. Им по-прежнему сочувствуют в
Европе? - Кто не знает сущности их притязаний, те сочувствуют. - Вы не так
говорите, - остановила меня губернаторша.
- Я вам сообщаю, что видел.
- Совсем не в том дело: на них, как и на всю нашу несчастную молодежь,
направлены все осадные орудия: родной деспотизм, народность и православие.
Это омерзительно! Что же делают заграничные общества в пользу поляков?
- Кажется, ничего.
- А у нас в Петербурге?
Я отвечал, что вовсе не знал в Петербурге таких обществ, которые блюдут
польскую справу.
- Они были, - таинственно уронила губернаторша и добавила, - но,
разумеется, все они имели другие названия и действовали для вида в других
будто бы целях. Зато здесь, в провинциях, до сих пор еще ничего подобного...
нет, и тут эти несчастные люди гибнут, а мы, глядя на них, лишь восклицаем:
"кровь их на нас и на чадех наших". Я не могу... нет, решительно не могу
привыкнуть к этой новой должности: я не раз говорила Егору Егоровичу (так
зовут губернатора) брось ты, Жорж, это все. Умоляю тебя, хоть для меня
брось, потому что иначе я не могу, потому что на тебе кровь... Напиши
откровенно и прямо, что ты этого не можешь: и брось, потому что... что же
это такое, до чего же, наконец, будет расходиться у всех слово с делом? На
нас кровь... брось, умой руки, и мы выйдем чисты.
Я заметил, что у супруга ее превосходительства прекрасная должность, на
которой можно делать много добра.
- Полноте, бога ради, что это за должность! Что такое теперь
губернаторская власть? Это мираж, призрак, один облик власти. Тут власть на
власти одни предводители со своим земским настроением с ума сведут. Гм,
крепостники, а туда же, "мы" да "мы". Мой муж, конечно, не позволит, но
одному губернатору предводитель сказал: "вы здесь калиф на час, а я земский
человек". Каково-с! А Петербург и совсем все перевертывает по-своему и
перевертывает, никого не спросясь. Зачем же тогда губернаторы? Не нужно их
вовсе, если так. Нет, это самое неприятное место, и я им совершенно
недовольна разумеется если Егор Егорович говорит, что это нужно для
будущего., то я в его мужские дела не мешаюсь, но все, что я вижу, все, во
что я вникаю в течение дел по его должности, то, по-моему, это такая
мизерность, которою способному человеку даже стыдно заниматься.
- Какие же места вам, - спрашиваю, - нравятся больше губернаторских?
- Ах боже мой! да мало ли нынче дел для способного человека: идти в
нотариусы, идти в маклера, в поверенные по д