по нашему
мимолетному знакомству и по вашим искренним словам, - вам, вероятно,
-учительские занятия были бы гораздо сроднее, чем обязанности полицейской
службы?
- Ах, полноте: не все ли это равно, на каком стуле ни посидеть в чужой
гостиной? Не оглянешься, как праотцы отсюда домой позовут. Нет, это- мне
совершенно все равно: на умеренные мои потребности жалованья мне достает я
даже и роскошь себе позволяю, фортепиано имею а служба самая легкая: все
только исполняю то, что ведено, а своею совестью, своим разумом и волей ни
на волос ничего не делаю... Как хотите, эти выгоды чего-нибудь да стоят я
совершенно безответствен! Знаете, umma ju umma ijuria - высочайшее право
есть высочайшее бесправие. Вот если б у меня была такая ужасная должность,
как, например, прокурорская, где надо людей обвинять, - ну, это, разумеется,
было бы мне нестерпимо, и я бы страдал и терзался но теперь я совершенно
доволен моим положением и счастлив.
- Но жаль, - замечаю, - что вы себе, например, не усвоили адвокатуры.
Вы могли бы принести много добра.
- Ах, нет, пожалуйста, не жалейте! Да и какое там возможно добро?
Одного выручай, другого топи. Нет, это тоже не по мне, и я благодарю бога,
что я на своем месте.
- Да уж судьей даже, и то, - настаиваю, - вы были бы более на месте.
- Нет, боже меня сохрани: что здесь за правда, на этой планете, и
особенно юридическая правда, которая и на наши-то несовершенные понятия
совсем не правда, а часто одно поношение правды! Да иначе и быть не может.
Юридическая правда идет под чертою закона несовершенного, а правда
нравственная выше всякой черты в мире. Я ведь, если откровенно говорить, я
до сих пор себе не решил: преступление ли породило закон или закон породил
преступление? А когда мысленно делаю себя чьим-нибудь судьей, то я, в
здравом уме, думаю, как король Лир думал в своем помешательстве: стоит
только вникнуть в историю преступлений и видишь: "нет виноватых". Я знаю,
что это противно - не законам гражданским, - нет, я об этом вздоре не
говорю, но это противно положениям, вытекающим из понятия о
самостоятельности душевных явлений. Вот тут и начинается мой разлад и
неопределенность, потому что я все-таки чувствую, что "нет виноватых", а это
несовместимо. Отрожденский уверяет меня, что я сумасшедший. Он видит
вопиющую несообразность в том, что я, допуская свободную волю, не оправдываю
убийства и мщения, и клянется, что меня за мои несообразности когда-нибудь в
желтый дом посадят. Но скажите, бога ради, разве меньшая несообразность
утверждать, что у человека нет свободной воли, что он зависит от молекул и
от нервных узлов, и в то же самое время мстить ему за то, что он думает или
поступает так, а не этак? Ведь это верх несправедливости! Нет, я убежден,
что мстить и убивать человека не следует ни обыкновенным людям, ни
правителям. Никто не виноват - "нет виноватых"! Если все дело в наших
молекулах и нервах, то люди ни в чем не виноваты, а если душевные движения
их независимы, то "правители всегда впору своему народу", как сказал
Монтескье потом ведь... что же такое и сами правители? Что тут серьезного,
и с кем из них стоит считаться? Все это такое Nihil, такое ничто... Один
крошечку получше, другой крошечку похуже: не все ли это равно тому, кто
совсем нигилист и кто не гилист? Это может озабочивать
мимолетному знакомству и по вашим искренним словам, - вам, вероятно,
-учительские занятия были бы гораздо сроднее, чем обязанности полицейской
службы?
- Ах, полноте: не все ли это равно, на каком стуле ни посидеть в чужой
гостиной? Не оглянешься, как праотцы отсюда домой позовут. Нет, это- мне
совершенно все равно: на умеренные мои потребности жалованья мне достает я
даже и роскошь себе позволяю, фортепиано имею а служба самая легкая: все
только исполняю то, что ведено, а своею совестью, своим разумом и волей ни
на волос ничего не делаю... Как хотите, эти выгоды чего-нибудь да стоят я
совершенно безответствен! Знаете, umma ju umma ijuria - высочайшее право
есть высочайшее бесправие. Вот если б у меня была такая ужасная должность,
как, например, прокурорская, где надо людей обвинять, - ну, это, разумеется,
было бы мне нестерпимо, и я бы страдал и терзался но теперь я совершенно
доволен моим положением и счастлив.
- Но жаль, - замечаю, - что вы себе, например, не усвоили адвокатуры.
Вы могли бы принести много добра.
- Ах, нет, пожалуйста, не жалейте! Да и какое там возможно добро?
Одного выручай, другого топи. Нет, это тоже не по мне, и я благодарю бога,
что я на своем месте.
- Да уж судьей даже, и то, - настаиваю, - вы были бы более на месте.
- Нет, боже меня сохрани: что здесь за правда, на этой планете, и
особенно юридическая правда, которая и на наши-то несовершенные понятия
совсем не правда, а часто одно поношение правды! Да иначе и быть не может.
Юридическая правда идет под чертою закона несовершенного, а правда
нравственная выше всякой черты в мире. Я ведь, если откровенно говорить, я
до сих пор себе не решил: преступление ли породило закон или закон породил
преступление? А когда мысленно делаю себя чьим-нибудь судьей, то я, в
здравом уме, думаю, как король Лир думал в своем помешательстве: стоит
только вникнуть в историю преступлений и видишь: "нет виноватых". Я знаю,
что это противно - не законам гражданским, - нет, я об этом вздоре не
говорю, но это противно положениям, вытекающим из понятия о
самостоятельности душевных явлений. Вот тут и начинается мой разлад и
неопределенность, потому что я все-таки чувствую, что "нет виноватых", а это
несовместимо. Отрожденский уверяет меня, что я сумасшедший. Он видит
вопиющую несообразность в том, что я, допуская свободную волю, не оправдываю
убийства и мщения, и клянется, что меня за мои несообразности когда-нибудь в
желтый дом посадят. Но скажите, бога ради, разве меньшая несообразность
утверждать, что у человека нет свободной воли, что он зависит от молекул и
от нервных узлов, и в то же самое время мстить ему за то, что он думает или
поступает так, а не этак? Ведь это верх несправедливости! Нет, я убежден,
что мстить и убивать человека не следует ни обыкновенным людям, ни
правителям. Никто не виноват - "нет виноватых"! Если все дело в наших
молекулах и нервах, то люди ни в чем не виноваты, а если душевные движения
их независимы, то "правители всегда впору своему народу", как сказал
Монтескье потом ведь... что же такое и сами правители? Что тут серьезного,
и с кем из них стоит считаться? Все это такое Nihil, такое ничто... Один
крошечку получше, другой крошечку похуже: не все ли это равно тому, кто
совсем нигилист и кто не гилист? Это может озабочивать