все упирает на то, что даже и самому строителю
мира места будто бы нигде нет а я ему возражаю, что мы и о местах ничего не
знаем, и указываю на книжку Фламмариона "Многочисленность обитаемых миров",
но он не хочет ее читать, а только бранится и говорит: "Это спиритские
бредни". Но какие же спиритские бредни, когда ведь он сам этой книги не
читал и даже не знает, что Фламмарион профессор астрономии? Вот таким
образом с ним совсем спорить и невозможно.
- Вы метафизик?
- Нет, я в вопросах этого рода редко иду путем умозаключений, хотя и
люблю искусную и ловкую игру этим орудием, как, например, у Лаврентия
Стерна, которого у нас, впрочем, невежды считают своим братом скотом, между
тем как он в своем "Коране" приводит очень усердно и тончайшие фибры
Левенхука, и песчинку, покрывающую сто двадцать пять орифисов, через которые
мы дышим, и другое многое множество современных ему открытий в
доказательство, что вещи и явления, которых мы не можем постигать нашим
рассудком, вовсе не невозможны от этого, - но все это в сторону. Я при-,
знаю священные тайны завета и не подвергаю их бесплодной критике. К чему,
когда инструмент наш плох и не берет этого? Нет, постижение
сверхъестественного и духовного метафизическим методом, по-моему, не
приносит никакого утешения и только сбивает. Разве иногда в шутку с
Отрожденским, когда он издевается над вечностью и отвергает все неисследимое
на том основании, что все сущее будто бы уже исследовано в своих явлениях и
причинах, ну тогда я, шутя, дозволяю себе употребить нечто вроде
метафизического метода таким образом, что спросишь: известно ли ученым,
отчего кошки слепыми рождаются? отчего конь коню в одном месте друг друга
чешут? отчего голубь в полночь воркует? "Неизвестно!.." Но, говорит, - "это
вздор!" Как вздор? Вот уж сейчас отсюда прямо и пойдет несостоятельность и
посылки на то, что еще "откроют". Дай бог, конечно, открытий, я их жарко
желаю, - не по своей, разумеется, должности, - но все, что ученые откроют,
то все в нашу пользу, а не в пользу материалистов. Вон материалисты невесть
как радовались работам над мозгами, а что вышло? Открыто, что мозг свиньи и
дельфина очень развит, а собака ведь умнее их, хоть мозг ее развит и хуже.
Вот вам и доказали!
Становой добродушно засмеялся.
- Вы, - любопытствую, - в духовной академии воспитывались или в
университете?
- Нет, я так, кое в каком французском пансионишке учился: в казенное
заведение, по тогдашним, правилам, я не мог попасть, потому что Васильев,
как я называюсь, - это ведь не настоящая, то есть не родовая моя фамилия.
Моя покойница матушка была швейцарка... девица... очень бедная... в
экономках служила у одного русского помещика. Отца своего я не знал... я...
понимаете, только сын своей матери, и Васильевым называюсь по крестному
отцу. Сам я, однако, русский, а в чины произошел таким образом, что в
Харьковском университете экзамен на уездного учителя выдержал но матушка
пожелала, чтоб я вышел из учителей и пошел в чиновники. Находила, что это
благороднее может быть, заблуждалась ну, это ей так было угодно, - я
исполнил ее волю а теперь уж и она скончалась, а я все служу. Боюсь, чтоб
ей не было неприятно, что я как будто ждал ее кон - чины. Да и зачем менять?
- Но насколько, - говорю, - смею позволить себе судить о вас
мира места будто бы нигде нет а я ему возражаю, что мы и о местах ничего не
знаем, и указываю на книжку Фламмариона "Многочисленность обитаемых миров",
но он не хочет ее читать, а только бранится и говорит: "Это спиритские
бредни". Но какие же спиритские бредни, когда ведь он сам этой книги не
читал и даже не знает, что Фламмарион профессор астрономии? Вот таким
образом с ним совсем спорить и невозможно.
- Вы метафизик?
- Нет, я в вопросах этого рода редко иду путем умозаключений, хотя и
люблю искусную и ловкую игру этим орудием, как, например, у Лаврентия
Стерна, которого у нас, впрочем, невежды считают своим братом скотом, между
тем как он в своем "Коране" приводит очень усердно и тончайшие фибры
Левенхука, и песчинку, покрывающую сто двадцать пять орифисов, через которые
мы дышим, и другое многое множество современных ему открытий в
доказательство, что вещи и явления, которых мы не можем постигать нашим
рассудком, вовсе не невозможны от этого, - но все это в сторону. Я при-,
знаю священные тайны завета и не подвергаю их бесплодной критике. К чему,
когда инструмент наш плох и не берет этого? Нет, постижение
сверхъестественного и духовного метафизическим методом, по-моему, не
приносит никакого утешения и только сбивает. Разве иногда в шутку с
Отрожденским, когда он издевается над вечностью и отвергает все неисследимое
на том основании, что все сущее будто бы уже исследовано в своих явлениях и
причинах, ну тогда я, шутя, дозволяю себе употребить нечто вроде
метафизического метода таким образом, что спросишь: известно ли ученым,
отчего кошки слепыми рождаются? отчего конь коню в одном месте друг друга
чешут? отчего голубь в полночь воркует? "Неизвестно!.." Но, говорит, - "это
вздор!" Как вздор? Вот уж сейчас отсюда прямо и пойдет несостоятельность и
посылки на то, что еще "откроют". Дай бог, конечно, открытий, я их жарко
желаю, - не по своей, разумеется, должности, - но все, что ученые откроют,
то все в нашу пользу, а не в пользу материалистов. Вон материалисты невесть
как радовались работам над мозгами, а что вышло? Открыто, что мозг свиньи и
дельфина очень развит, а собака ведь умнее их, хоть мозг ее развит и хуже.
Вот вам и доказали!
Становой добродушно засмеялся.
- Вы, - любопытствую, - в духовной академии воспитывались или в
университете?
- Нет, я так, кое в каком французском пансионишке учился: в казенное
заведение, по тогдашним, правилам, я не мог попасть, потому что Васильев,
как я называюсь, - это ведь не настоящая, то есть не родовая моя фамилия.
Моя покойница матушка была швейцарка... девица... очень бедная... в
экономках служила у одного русского помещика. Отца своего я не знал... я...
понимаете, только сын своей матери, и Васильевым называюсь по крестному
отцу. Сам я, однако, русский, а в чины произошел таким образом, что в
Харьковском университете экзамен на уездного учителя выдержал но матушка
пожелала, чтоб я вышел из учителей и пошел в чиновники. Находила, что это
благороднее может быть, заблуждалась ну, это ей так было угодно, - я
исполнил ее волю а теперь уж и она скончалась, а я все служу. Боюсь, чтоб
ей не было неприятно, что я как будто ждал ее кон - чины. Да и зачем менять?
- Но насколько, - говорю, - смею позволить себе судить о вас