и с родительницей своею Аграфеной
Ивановной поступают очень неблагородно.
Заинтересовался я знать о Локоткове.
- Расскажи, - говорю, - мне, сделай милость, толком: как же это он так
живет?
- Совсем, - отвечает, - вроде мужика живут в одной избе с работниками.
- И в поле работает?
- Нет-с, в поле они не работают, а все под сараем книжки сочиняют.
- О чем же, мол, те книжки, не знаешь ли?
- Давали-с они нам, да неинтересно: все по крестьянскому сословию, про
мужиков... Ничего не верно: крестьяне смеются.
- Ну, а с матерью-то у них что же: нелады, что ли?
- Постоянные нелады: еще шесть дней в неделю ничего и туда и сюда,
только промеж собою ничего не говорят да отворачиваются а уж в воскресенье
непременно и карамболь.
- Да почему же в воскресенье-то карамболь?
- Потому, как у них промеж собой все несогласие выходит в пирогах. -
Ничего, - говорю, - братец мой, не понимаю: как так в пирогах у них
несогласие?
- Да барин Локотков, - говорит, - велят матушке, чтоб и им и людям
одинаковые пироги печь, а госпожа Аграфена Ивановна говорят: "я этого понять
не могу", и заставляют стряпуху, чтоб людские пироги были хуже.
- Ну?
- Ну-с вот из-за этого из-за самого они завсегда и ссорятся Аграфена
Ивановна говорят, что пусть пироги хоть из одного теста, да с отличкокх
господские чтоб с гладкой коркой, а работничьи "а щипок защипнуть а барин
сердятся и сами придут и перещипывают у загнетки. Они перещипывают, а
Аграфена Ивановна после приказывают стряпухе: "станешь сажать, - говорят, -
в печку, так людские шесть пирогов на пол урони, чтобы они в сору
обвалялись" а барин за это взыск... Сейчас тут у припечка и ссора... Они и
толкнут старуху.
- Это мать-то?
- Точно так-с, ну, а народ ее, Аграфену Ивановну, жалеет, как они при
прежнем крепостном звании были для своих людей барыня добрая. Ввечеру барин
соберут к избе мужиков и заставляют судить себя с барыней барыня заплачут:
"Ребятушки, - изволят говорить, - я себя не жалевши его воспитывала, чтоб он
в полковые пошел да генералом был". А барин говорят: "А я, ребята, говорят,
этих глупостей не хочу я хочу мужиком быть". Ну, мужики, известно, все
сейчас на барынину сторону. "С чего, бают, с какого места ты такого захотел?
Неш тебе мужиком-то лучше быть?" Барин крикнут: "Лучше! честнее, говорят,
ребята, быть мужиком". Мужики плюнут и разойдутся. "Врешь, бают, в генералах
честней быть, - мы и сами, говорят, хоть сейчас все согласны в генералы
идти". Только всего и суда у них выходит а стряпуха, просто ни одна
стряпуха у них больше недели из-за этого не живет, потому что никак угодить
нельзя. Теперь с полгода барин книги сочинять оставили и сами стали пироги
печь, только есть их никак нельзя... невкусно... Барин и сами даже это
чувствуют, что не умеют, и говорят: "Вот, говорят, ребята, какое мне
классическое воспитание дали, что даже против матери я не могу потрафить.
Дьячок Сергей на них даже по этому случаю волостному правлению донос
подавал.
- В чем же донос?
- Да насчет их странности. Писал, что господин Локотков сам, говорит,
ночью к Каракозову по телеграфу летал.
- Ну?
- Мужики было убить его за это хотели, а начальство этим пренебрегло
даже дьячка Сергея самого за это и послали в монастырь дрова пилить, да и то
сказали, что это еще ему милость за то, что он глуп и не знал, что делал.
Теперь ведь, сударь, у нас не
Ивановной поступают очень неблагородно.
Заинтересовался я знать о Локоткове.
- Расскажи, - говорю, - мне, сделай милость, толком: как же это он так
живет?
- Совсем, - отвечает, - вроде мужика живут в одной избе с работниками.
- И в поле работает?
- Нет-с, в поле они не работают, а все под сараем книжки сочиняют.
- О чем же, мол, те книжки, не знаешь ли?
- Давали-с они нам, да неинтересно: все по крестьянскому сословию, про
мужиков... Ничего не верно: крестьяне смеются.
- Ну, а с матерью-то у них что же: нелады, что ли?
- Постоянные нелады: еще шесть дней в неделю ничего и туда и сюда,
только промеж собою ничего не говорят да отворачиваются а уж в воскресенье
непременно и карамболь.
- Да почему же в воскресенье-то карамболь?
- Потому, как у них промеж собой все несогласие выходит в пирогах. -
Ничего, - говорю, - братец мой, не понимаю: как так в пирогах у них
несогласие?
- Да барин Локотков, - говорит, - велят матушке, чтоб и им и людям
одинаковые пироги печь, а госпожа Аграфена Ивановна говорят: "я этого понять
не могу", и заставляют стряпуху, чтоб людские пироги были хуже.
- Ну?
- Ну-с вот из-за этого из-за самого они завсегда и ссорятся Аграфена
Ивановна говорят, что пусть пироги хоть из одного теста, да с отличкокх
господские чтоб с гладкой коркой, а работничьи "а щипок защипнуть а барин
сердятся и сами придут и перещипывают у загнетки. Они перещипывают, а
Аграфена Ивановна после приказывают стряпухе: "станешь сажать, - говорят, -
в печку, так людские шесть пирогов на пол урони, чтобы они в сору
обвалялись" а барин за это взыск... Сейчас тут у припечка и ссора... Они и
толкнут старуху.
- Это мать-то?
- Точно так-с, ну, а народ ее, Аграфену Ивановну, жалеет, как они при
прежнем крепостном звании были для своих людей барыня добрая. Ввечеру барин
соберут к избе мужиков и заставляют судить себя с барыней барыня заплачут:
"Ребятушки, - изволят говорить, - я себя не жалевши его воспитывала, чтоб он
в полковые пошел да генералом был". А барин говорят: "А я, ребята, говорят,
этих глупостей не хочу я хочу мужиком быть". Ну, мужики, известно, все
сейчас на барынину сторону. "С чего, бают, с какого места ты такого захотел?
Неш тебе мужиком-то лучше быть?" Барин крикнут: "Лучше! честнее, говорят,
ребята, быть мужиком". Мужики плюнут и разойдутся. "Врешь, бают, в генералах
честней быть, - мы и сами, говорят, хоть сейчас все согласны в генералы
идти". Только всего и суда у них выходит а стряпуха, просто ни одна
стряпуха у них больше недели из-за этого не живет, потому что никак угодить
нельзя. Теперь с полгода барин книги сочинять оставили и сами стали пироги
печь, только есть их никак нельзя... невкусно... Барин и сами даже это
чувствуют, что не умеют, и говорят: "Вот, говорят, ребята, какое мне
классическое воспитание дали, что даже против матери я не могу потрафить.
Дьячок Сергей на них даже по этому случаю волостному правлению донос
подавал.
- В чем же донос?
- Да насчет их странности. Писал, что господин Локотков сам, говорит,
ночью к Каракозову по телеграфу летал.
- Ну?
- Мужики было убить его за это хотели, а начальство этим пренебрегло
даже дьячка Сергея самого за это и послали в монастырь дрова пилить, да и то
сказали, что это еще ему милость за то, что он глуп и не знал, что делал.
Теперь ведь, сударь, у нас не