. Ух, боже мой!
действительно везде понаписано! Один день почитал, другой почитал, нет, вижу
- страшно за человеческий смысл свой надо поопасаться. Другое бы дело,
может быть интересно с кем-нибудь из пишущих лично познакомиться. Обращаюсь
с такой просьбою к одному товарищу: познакомьте, говорю, меня с кем-нибудь
из них. Но тот при первых моих словах кислую гримасу состроил.
- Не стоит, - говорит, - боже вас сохрани... не советую... Особенно вы
человек нездешний, так это даже и небезопасно.
- Какая, - возражаю, - возможна опасность? - Да денег попросят, - им
ведь ни добавочных, ни прибавочных не дают, - они и кучатся.
- Ну?
- Ну, а дал - и пропало, потому это "абсолютной честности" не мешает а
не дашь, - в какой-нибудь газетке отхлещут. Это тоже "абсолютной честности"
не мешает. Нет, лучше советую беречься.
- Было бы, - говорю, - еще за что и отхлестать?
- Ну, у нас на этот счет просто: вы вот сегодня при мне нанимали себе в
деревню лакея, и он вам, по вашему выражению, "не понравился", а завтра
можно напечатать, что вы смотрите на наем себе лакея с другой точки зрения и
добиваетесь, чтоб он вам "нравился". Нет, оставьте их лучше в покое "с
ними" у нас порядочные люди нынче не знакомятся.
Я задумался и говорю, что хоть только для курьеза желал бы кого-нибудь
из них видеть, чтобы понять, что в них за закал.
- Ах, оставьте пожалуйста да они все давно сами друг про друга все
высказали больше знать про них не интересно.
- Однако живут они: не топятся и не стреляются.
- С чего им топиться! Бранят их, ругают, да что такое брань! что это за
тяжкая напасть? Про иного дело скажут, а он сам на десятерых наврет еще
худшего, - вот и затушевался.
- Ну, напраслина-то ведь может быть и опровергнута.
- Как раз! Один-то раз, конечно, можно, пожалуй, и опровергнуть, а если
на вас по всем правилам осады разом целые батальоны, целые полки на вас
двинут, ящик Пандоры со всякими скверностями на вас опрокинут, - так от всех
уж и не отлаешься. Макиавелли недаром говорил: лги, лги и лги, - что-нибудь
прилипнет и останется.
- Но зато, - говорю, - в таких занятиях сам портишься.
- Небольшая в том и потеря уголь сажею не может замараться.
- Уважение всех честных людей этим теряется.
- Очень оно им нужно!
- Да и сам теряешь возможность к усовершенствованию себя и воспитанию.
- Да полноте, пожалуйста: кто в России о таких пустяках заботится. У нас не
тем концом нос пришит, чтобы думать о самосовершенствовании или о суде
потомства.
И точно, сколько я потом ни приглядывался, действительно нос у нас не
тем концом пришит и не туда его тянет,
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
Ходил в театр: давали пьесу, в которой показано народное недоверие к
тому, что новая правда воцаряется. Одно действующее лицо говорит, что пока в
лежащих над Невою каменных "свинтусах" (сфинксах) живое сердце не
встрепенется, до тех пор все будет только для одного вида. Автора жесточайше
изругали за эту пьесу. Спрашивал сведущих людей:за что же он изруган? За то,
чтобы правды не говорил, отвечают... Какая дивная литература с ложью в
идеале!
Познакомился, наконец, случайно в клубе художников с одним поэтом и,
возмущенный тем, что слышал, поговорил с ним о правде и честности. Поэт того
же мнения, что правда не годится, и даже разъяснял мне, почему правды в
литературе говорить не следует это будто бы потому, что "правда есть меч
обоюдоострый" и ею подчас м
действительно везде понаписано! Один день почитал, другой почитал, нет, вижу
- страшно за человеческий смысл свой надо поопасаться. Другое бы дело,
может быть интересно с кем-нибудь из пишущих лично познакомиться. Обращаюсь
с такой просьбою к одному товарищу: познакомьте, говорю, меня с кем-нибудь
из них. Но тот при первых моих словах кислую гримасу состроил.
- Не стоит, - говорит, - боже вас сохрани... не советую... Особенно вы
человек нездешний, так это даже и небезопасно.
- Какая, - возражаю, - возможна опасность? - Да денег попросят, - им
ведь ни добавочных, ни прибавочных не дают, - они и кучатся.
- Ну?
- Ну, а дал - и пропало, потому это "абсолютной честности" не мешает а
не дашь, - в какой-нибудь газетке отхлещут. Это тоже "абсолютной честности"
не мешает. Нет, лучше советую беречься.
- Было бы, - говорю, - еще за что и отхлестать?
- Ну, у нас на этот счет просто: вы вот сегодня при мне нанимали себе в
деревню лакея, и он вам, по вашему выражению, "не понравился", а завтра
можно напечатать, что вы смотрите на наем себе лакея с другой точки зрения и
добиваетесь, чтоб он вам "нравился". Нет, оставьте их лучше в покое "с
ними" у нас порядочные люди нынче не знакомятся.
Я задумался и говорю, что хоть только для курьеза желал бы кого-нибудь
из них видеть, чтобы понять, что в них за закал.
- Ах, оставьте пожалуйста да они все давно сами друг про друга все
высказали больше знать про них не интересно.
- Однако живут они: не топятся и не стреляются.
- С чего им топиться! Бранят их, ругают, да что такое брань! что это за
тяжкая напасть? Про иного дело скажут, а он сам на десятерых наврет еще
худшего, - вот и затушевался.
- Ну, напраслина-то ведь может быть и опровергнута.
- Как раз! Один-то раз, конечно, можно, пожалуй, и опровергнуть, а если
на вас по всем правилам осады разом целые батальоны, целые полки на вас
двинут, ящик Пандоры со всякими скверностями на вас опрокинут, - так от всех
уж и не отлаешься. Макиавелли недаром говорил: лги, лги и лги, - что-нибудь
прилипнет и останется.
- Но зато, - говорю, - в таких занятиях сам портишься.
- Небольшая в том и потеря уголь сажею не может замараться.
- Уважение всех честных людей этим теряется.
- Очень оно им нужно!
- Да и сам теряешь возможность к усовершенствованию себя и воспитанию.
- Да полноте, пожалуйста: кто в России о таких пустяках заботится. У нас не
тем концом нос пришит, чтобы думать о самосовершенствовании или о суде
потомства.
И точно, сколько я потом ни приглядывался, действительно нос у нас не
тем концом пришит и не туда его тянет,
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
Ходил в театр: давали пьесу, в которой показано народное недоверие к
тому, что новая правда воцаряется. Одно действующее лицо говорит, что пока в
лежащих над Невою каменных "свинтусах" (сфинксах) живое сердце не
встрепенется, до тех пор все будет только для одного вида. Автора жесточайше
изругали за эту пьесу. Спрашивал сведущих людей:за что же он изруган? За то,
чтобы правды не говорил, отвечают... Какая дивная литература с ложью в
идеале!
Познакомился, наконец, случайно в клубе художников с одним поэтом и,
возмущенный тем, что слышал, поговорил с ним о правде и честности. Поэт того
же мнения, что правда не годится, и даже разъяснял мне, почему правды в
литературе говорить не следует это будто бы потому, что "правда есть меч
обоюдоострый" и ею подчас м