ежде всего мне пришлось, разумеется, поблагоговеть пред Петербургом
город узнать нельзя: похорошел, обстроился, провел рельсы по улицам, а
либерализм так и ходит волнами, как море страшно даже, как бы он всего не
захлестнул, как бы им люди не захлебнулись! "Государь в столице, а на
дрожках ездят писаря, в фуражках ходят офицеры" у дверей ресторанов столики
выставили, кучера на козлах трубки курят... Ума помраченье, что за
вольности! Офицеры не колотят приказных ни на улицах, ни в трактирах, да и
приказных что-то не видно.
- Где бы это они все подевались? - спрашиваю одного старого знакомого.
- А их, - отвечает, - сократили, - теперь ведь у нас все благоразумная
экономия. Служба не богадельня.
- Что же, и прекрасно, - говорю, - пусть себе за другой труд берутся.
Посетил старого товарища, гусара, - нынче директором департамента
служит. Живет таким барином, что даже и независтливый человек, пожалуй,
позавидовал бы.
- Верно, - говорю, - хорошее жалованье получаете?
- Нет, какое же, - отвечает, - жалованье! У нас оклады небольшие. Все
экономию загоняют. Квартира, вот... да и то не из лучших.
Я дальше и расспрашивать не стал верно, думаю, братец ты мой, взятки
берешь и, встретясь с другим знакомым, выразил ему на этот счет подозрение
но знакомый только яростно расхохотался.
- Этак ты, пожалуй, заподозришь, - говорит, - что и я взятки беру?
- А ты сколько, - спрашиваю, - получаешь жалованья?
- Да у нас оклады, - отвечает, - небольшие я всего около двух тысяч
имею жалованья.
- А живешь, мол, чудесно и лошадей держишь?
- Да ведь, друг мой, на то, - рассказывает, - у нас есть суммы: к двум
тысячам жалованья я имею три добавочных, да "к ним" тысячу двести, да две
тысячи прибавочных, да "к ним" тысяча четыреста, да награды, да на экипаж.
- И он, стало быть, - говорю, - точно так же?
- А конечно он еще более ему, кроме добавочных и прибавочных, дают и
на дачу, и на поездку за границу, и на воспитание детей да в прошедшем году
он дочь выдавал замуж, - выдали на дочь, и на похороны отца, и он и его брат
оба выпросили: зачем же ему брать взятки? Да ему их и не дадут.
- Отчего же, - любопытствую, - не дадут? Он место влиятельное занимает.
- - Так что же такое, что место занимает но он ведь службою не
занимается.
- Вот тебе и раз! Это же почему не занимается?
- Да некогда, милый друг, у нас нынче своею службой почти никто не
занимается мы все нынче завалены сторонними занятиями каждый сидит в
двадцати комитетах по разным вопросам, а тут благотворительствовать... Мы
ведь нынче все благотворим... да: благотворим и сами, и жены наши все этим
заняты, и ни нам некогда служить, ни женам нашим некогда хозяйничать...
Просто беда от благотворения! А кто в военных чинах, так еще стараются быть
на разводах, на парадах, на церемониях... вечный кипяток.
- Это, - пытаю, - зачем же на церемонии-то ездить?
Разве этого требуют?
- Нет, не требуют, но ведь хочется же на виду быть... Это доходит нынче
даже до цинизма, да и нельзя иначе... иначе ты закиснешь а между тем за
всем за этим своею службою заниматься некогда. Вот видишь, у меня
шестнадцать разных книг все это казначейские книги по разным ученым и
благотворительным обществам... Выбирают в казначеи, и иду... и служу... Все
дело-то на грош, а его нужно вписать, записать, перечесть, выписать в
расходы, и все сам веду.
- А ты зачем, -
город узнать нельзя: похорошел, обстроился, провел рельсы по улицам, а
либерализм так и ходит волнами, как море страшно даже, как бы он всего не
захлестнул, как бы им люди не захлебнулись! "Государь в столице, а на
дрожках ездят писаря, в фуражках ходят офицеры" у дверей ресторанов столики
выставили, кучера на козлах трубки курят... Ума помраченье, что за
вольности! Офицеры не колотят приказных ни на улицах, ни в трактирах, да и
приказных что-то не видно.
- Где бы это они все подевались? - спрашиваю одного старого знакомого.
- А их, - отвечает, - сократили, - теперь ведь у нас все благоразумная
экономия. Служба не богадельня.
- Что же, и прекрасно, - говорю, - пусть себе за другой труд берутся.
Посетил старого товарища, гусара, - нынче директором департамента
служит. Живет таким барином, что даже и независтливый человек, пожалуй,
позавидовал бы.
- Верно, - говорю, - хорошее жалованье получаете?
- Нет, какое же, - отвечает, - жалованье! У нас оклады небольшие. Все
экономию загоняют. Квартира, вот... да и то не из лучших.
Я дальше и расспрашивать не стал верно, думаю, братец ты мой, взятки
берешь и, встретясь с другим знакомым, выразил ему на этот счет подозрение
но знакомый только яростно расхохотался.
- Этак ты, пожалуй, заподозришь, - говорит, - что и я взятки беру?
- А ты сколько, - спрашиваю, - получаешь жалованья?
- Да у нас оклады, - отвечает, - небольшие я всего около двух тысяч
имею жалованья.
- А живешь, мол, чудесно и лошадей держишь?
- Да ведь, друг мой, на то, - рассказывает, - у нас есть суммы: к двум
тысячам жалованья я имею три добавочных, да "к ним" тысячу двести, да две
тысячи прибавочных, да "к ним" тысяча четыреста, да награды, да на экипаж.
- И он, стало быть, - говорю, - точно так же?
- А конечно он еще более ему, кроме добавочных и прибавочных, дают и
на дачу, и на поездку за границу, и на воспитание детей да в прошедшем году
он дочь выдавал замуж, - выдали на дочь, и на похороны отца, и он и его брат
оба выпросили: зачем же ему брать взятки? Да ему их и не дадут.
- Отчего же, - любопытствую, - не дадут? Он место влиятельное занимает.
- - Так что же такое, что место занимает но он ведь службою не
занимается.
- Вот тебе и раз! Это же почему не занимается?
- Да некогда, милый друг, у нас нынче своею службой почти никто не
занимается мы все нынче завалены сторонними занятиями каждый сидит в
двадцати комитетах по разным вопросам, а тут благотворительствовать... Мы
ведь нынче все благотворим... да: благотворим и сами, и жены наши все этим
заняты, и ни нам некогда служить, ни женам нашим некогда хозяйничать...
Просто беда от благотворения! А кто в военных чинах, так еще стараются быть
на разводах, на парадах, на церемониях... вечный кипяток.
- Это, - пытаю, - зачем же на церемонии-то ездить?
Разве этого требуют?
- Нет, не требуют, но ведь хочется же на виду быть... Это доходит нынче
даже до цинизма, да и нельзя иначе... иначе ты закиснешь а между тем за
всем за этим своею службою заниматься некогда. Вот видишь, у меня
шестнадцать разных книг все это казначейские книги по разным ученым и
благотворительным обществам... Выбирают в казначеи, и иду... и служу... Все
дело-то на грош, а его нужно вписать, записать, перечесть, выписать в
расходы, и все сам веду.
- А ты зачем, -