- Ах, черт меня возьми, прости мне, бога ради, Фили-моша, за мою
дурацкую рассеянность, - ведь это я забыл тебя предупредить. Успокойся - все
это, дружок, пустяки!
- Позволь, - говорю, - как же мне успокоиться, когда меня сейчас могут
сослать, и я даже не знаю за что?
- Пустяки это, Филимоша, все пустяки: арест - вздор, и сослать тебя
никуда не сошлют, я тебе в том порука, что никуда тебя не сошлют.
- Так ты, - говорю, - расскажи мне, пожалуйста, в чем же меня
подозревают, в чем моя вина и преступление, если ты это знаешь?
- "Если я знаю"? Чудак ты, Филимоша! Разумеется, я знаю прекрасно, мой
друг, знаю. Это все дело из пустяков: у тебя книжку нашли.
- Какую, какую нашли у меня книжку?
- Рылеева "Думы".
- Ну так что же, - говорю, - такое? Ведь это я у тебя же эту книжку
взял.
- Ну, разумеется, - говорит, - у меня я этого tete-a-tete(Наедине
(франц.)) с тобою и не отвергаю...
- Так позволь же, пожалуйста... что же это такое?.. Откуда же
кто-нибудь мог узнать, что у меня есть эта книжка?
- А вот ты, - говорит, - не горячись, а сядь да имей терпение
выслушать, так я тебе и расскажу.
Зная обильные потоки словотечения Леонида Постельникова и его неумение
ничего рассказывать коротко и просто, я повиновался и, скрепя сердце, сел и
страдальчески сложил на груди руки.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
- Видишь ли, - неспешно начал мой мучитель, основательно усаживаясь у
туалета и приступая к распусканию своих папильоток, - видишь ли, про это,
наконец, дознались...
- Да я, - говорю, - я именно это-то и хочу знать, каким образом могли
дознаться про то, что я всего позавчера с глаз на глаз взял у тебя книжку?
- Душа моя, да зачем же, - говорит, - ты усиливаешься это постичь,
когда это все именно так и устроено, что ты даже, может быть, чего-нибудь и
сам не знаешь, а там о тебе все это известно! Зачем же тебе в это проникать?
- Нет, я, - говорю, - хочу знать, что же, где же я, с кем я и кто за
мною шпионит?
- Ну, вот уж и "шпионит"! Какие у вас, право, глупые слова всегда
наготове... Вот от этого-то мне и неудивительно, что вы часто за них
попадаетесь... язык мой - враг мой. Что такое "шпионство"? Это обидное слово
и ничего более. Шпион, соглядатай - это употребляется в военное время против
неприятеля, а в мирное время ничего этого нет.
- Да позволь же, - говорю, - пожалуйста: как же стало известно, что у
меня есть твоя книга?
- А это другое дело это совсем другое дело тут нет никакого
шпионства, а я, видишь... я тебе откровенно признаюсь, я, черт меня побери,
как на себя ни злюсь, но я совсем неспособен к этой службе. Я в нее и не
хотел, - я хотел в уланы, а это все маменька так устроила, что... в этом
войске, говорит, хорошо, и обеспечено, и мундир, и шпоры, и это войско на
войну не ходит, - а между тем она, моя почтенная матушка-то, того не
сообразила, годен ли я, способен ли я к этой службе. Тут, правда, не
контузят и не ранят, а выслужиться можно скорей, чем в битвах, но зато эта
служба требует, так сказать, высших способностей, тут, так сказать... к
ученому даже нечто примыкает, потому что требуется наблюдательность, а у
меня ее никакейшей, а у нас за это не хвалят... - и основательно делают, что
не хвалят, потому что у нас без этого нельзя, потому что иначе на что же мы?
- Нетерпение берет меня страшное!
- Позволь, - говорю, - Христа ради, мн