ышал я почти из-за своего
собственного плеча и, обернувшись, увидел пред дамским туалетом, какой
привык видеть в спальне моей матери... как вам сказать, кого я увидел? Иначе
не могу выразиться, как увидел уже самого настоящего купидона. Увидел и...
растерялся, да и было отчего. Вы, конечно, помните, что я должен был
встретить здесь капитана но представьте себе мое удивление, когда я увидел
пред туалетом какое-то голубое существо - таки все-все сплошь голубое
голубой воротник, голубой сюртук, голубые рейтузы - одним словом, все
голубое, с легкою белокурою головкой, в белом спальном дамском чепце, из-под
которого выбивались небольшие золотистые кудерьки в бумажных папильотках. Я
просто никак не мог себе уяснить, что это - мужчина или женщина. Но в это
время купидон обернул ко мне свою усыпанную папильотками голову, и я увидел
круглое, нежное, матовое личико с нежным пушком на верхней губе, защипнутым
у углов уст вверх тоненькими колечками. За этою работой, за завертыванием
усиков, я собственно и застал моего купидона.
- Приношу вам пятьсот извинений, что я вас принимаю за туалетом: я
спешу сегодня в наряд, - заговорил купидон, - и у меня есть несколько минут
на все сборы "о эти минуты все к вашим услугам. Мне сказали, что вы хотите
занять комнату у сестры Маши? Это прекрасная комната, вы будете ею очень
довольны.
- Да, - отвечал я, - мне нужна комната, и мне сказали... - Кто вам
сказал?
- Не знаю... какая-то старушка...
- Ах, это, верно, Авдотьюшка да, у сестры прекрасная комната сестра
моя - это не из барышей отдает, она недавно овдовела, так только чтобы не в
пустой квартире жить. Вам будет прекрасно: там тишина невозмутимая. Скучно,
может быть?
- Я, - говорю, - этого не боюсь.
- А не боитесь, так и прекрасно а соскучитесь - пожалуйте во всякое
время ко мне, я всегда рад. Вы студент? Я страшно люблю студентов. Сам в
университете не был, но к студентам всегда чувствую слабость. Да что! Как и
иначе-то? Это наша надежда. Молодой народ, а между тем у них все идеи и
мысли... а притом же вы сестрин постоялец, так, стало быть, все равно что
свой. Не правда ли?
Я очень затруднялся отвечать на этот поток красноречия, но купидон и не
ждал моего согласия.
- Эй, Клим! - крикнул капитан, - Клим!
Он при этом ударил два раза в ладони и крикнул:
- Трубочку поскорее, трубочку и шоколад... Две чашки шоколаду... Вы
выкушаете? - спросил он меня и, не дождавшись моего ответа, добавил: - Я чаю
и кофе терпеть не могу: чай действует на сердце, а кофе - на голову а
шоколад живит... Приношу вам тысячу извинений, что мы так мало знакомы, а я
позволяю себе шутить.
С этими словами он схватил меня за колено, приподнялся, отодвинул
немного табуретку и, придвинувшись к зеркалу, начал тщательно вывертывать из
волос папильотки.
- Приношу вам две тысячи извинений, что задерживаю вас, но все это
сейчас кончится... мне и самому некогда... Клим, шоколаду!
Клим подал шоколад.
Я поблагодарил.
- Нет, пожалуйста! У нас на Руси от хлеба-соли не отказываются. В
Англии сорок тысяч дают, чтоб было хлебосольство, да нет, - сами с голоду
умирают, а у нас отечество кормит. Извольте кушать.
Делать было нечего, я принял чашку.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
- Вон ваша комната-то, всего два шага от меня, - заговорил капитан. -
Видите, на извозчика ко мне уж немного истратите. Вон видите тот флигель,
налево?
собственного плеча и, обернувшись, увидел пред дамским туалетом, какой
привык видеть в спальне моей матери... как вам сказать, кого я увидел? Иначе
не могу выразиться, как увидел уже самого настоящего купидона. Увидел и...
растерялся, да и было отчего. Вы, конечно, помните, что я должен был
встретить здесь капитана но представьте себе мое удивление, когда я увидел
пред туалетом какое-то голубое существо - таки все-все сплошь голубое
голубой воротник, голубой сюртук, голубые рейтузы - одним словом, все
голубое, с легкою белокурою головкой, в белом спальном дамском чепце, из-под
которого выбивались небольшие золотистые кудерьки в бумажных папильотках. Я
просто никак не мог себе уяснить, что это - мужчина или женщина. Но в это
время купидон обернул ко мне свою усыпанную папильотками голову, и я увидел
круглое, нежное, матовое личико с нежным пушком на верхней губе, защипнутым
у углов уст вверх тоненькими колечками. За этою работой, за завертыванием
усиков, я собственно и застал моего купидона.
- Приношу вам пятьсот извинений, что я вас принимаю за туалетом: я
спешу сегодня в наряд, - заговорил купидон, - и у меня есть несколько минут
на все сборы "о эти минуты все к вашим услугам. Мне сказали, что вы хотите
занять комнату у сестры Маши? Это прекрасная комната, вы будете ею очень
довольны.
- Да, - отвечал я, - мне нужна комната, и мне сказали... - Кто вам
сказал?
- Не знаю... какая-то старушка...
- Ах, это, верно, Авдотьюшка да, у сестры прекрасная комната сестра
моя - это не из барышей отдает, она недавно овдовела, так только чтобы не в
пустой квартире жить. Вам будет прекрасно: там тишина невозмутимая. Скучно,
может быть?
- Я, - говорю, - этого не боюсь.
- А не боитесь, так и прекрасно а соскучитесь - пожалуйте во всякое
время ко мне, я всегда рад. Вы студент? Я страшно люблю студентов. Сам в
университете не был, но к студентам всегда чувствую слабость. Да что! Как и
иначе-то? Это наша надежда. Молодой народ, а между тем у них все идеи и
мысли... а притом же вы сестрин постоялец, так, стало быть, все равно что
свой. Не правда ли?
Я очень затруднялся отвечать на этот поток красноречия, но купидон и не
ждал моего согласия.
- Эй, Клим! - крикнул капитан, - Клим!
Он при этом ударил два раза в ладони и крикнул:
- Трубочку поскорее, трубочку и шоколад... Две чашки шоколаду... Вы
выкушаете? - спросил он меня и, не дождавшись моего ответа, добавил: - Я чаю
и кофе терпеть не могу: чай действует на сердце, а кофе - на голову а
шоколад живит... Приношу вам тысячу извинений, что мы так мало знакомы, а я
позволяю себе шутить.
С этими словами он схватил меня за колено, приподнялся, отодвинул
немного табуретку и, придвинувшись к зеркалу, начал тщательно вывертывать из
волос папильотки.
- Приношу вам две тысячи извинений, что задерживаю вас, но все это
сейчас кончится... мне и самому некогда... Клим, шоколаду!
Клим подал шоколад.
Я поблагодарил.
- Нет, пожалуйста! У нас на Руси от хлеба-соли не отказываются. В
Англии сорок тысяч дают, чтоб было хлебосольство, да нет, - сами с голоду
умирают, а у нас отечество кормит. Извольте кушать.
Делать было нечего, я принял чашку.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
- Вон ваша комната-то, всего два шага от меня, - заговорил капитан. -
Видите, на извозчика ко мне уж немного истратите. Вон видите тот флигель,
налево?