ним покалякай,
и тебе здесь хорошо-прехорошо будет.
За стеной послышались шаги, щелкнула задвижка, и в дверях показался
высокий человек, одетый в серый нанковый казакин. По усам, по полувоенному
казакину и по всей манере в этом человеке нетрудно было узнать солдата.
- К барину они, Клим Степанович, - заговорила к нему моя старушка. -
Квартиру у Марьи Григорьевны снять желают.
И, толкнув меня в спину, старушка зашлепала вниз по лестнице, а я
очутился в небольшой светлой передней, в которой меня прежде всего поразила
необыкновенно изящная чистота и, так сказать, своеобразная женственность
убранства. Так, в этой передней стоял мягкий диванчик, обитый светленьким
ситцем вешалки не было, но вместо нее громоздился высокий платяной шкаф,
как бывает в небольших квартирах, где живут одинокие женщины. Возле шкафа,
на столике, стоял поднос с графином свежей воды и двумя стаканами. На окне
были два горшка гортензий и чистенькая проволочная клетка с громко трещавшею
калужской канарейкой, а в углу - пяльцы.
Из дверей открылась другая комната, более обширная и окрашенная розовою
краской самого приятного цвета. Чистота этой комнаты еще более бросалась в
глаза. Крашеные полы были налощены, мебель вся светилась, диван был весь
уложен гарусными подушками, а на большом столе, под лампой, красовалась
большая гарусная салфетка такие же меньшие вышитые салфетки лежали на
других меньших столиках. Все окна уставлены цветами, и у двух окон стояли
два очень красивые, самой затейливой по тогдашнему времени работы дамские
рабочие столика: один темного эбенового дерева с перламутровыми
инкрустациями, другой - из мелкого узорного паркета.
Человек в сером казакине ввел меня в эту комнату и, попросив подождать,
ушел в другую дверь, далее. Дверь эта была полуотворена и открывала покой
еще более веселый и светлый: светло-голубые, небесного цвета стены его так и
выдвигались. Всего убранства этого нового покоя я не мог рассмотреть, потому
что видел только один уголок, но заметил там и горки, и этажерки, и
статуэтки. Судя по обстановке квартиры, я решительно не мог объяснить себе,
куда это я попал. Но прежде чем пришел на этот счет к каким-нибудь
определенным заключениям, человек в сером казакине попросил меня в кабинет.
"Так это кабинет", - подумал я и, направясь по указанию, очутился в
этой небесной комнате, приюту и убранству которой в самом деле можно было
позавидовать. Та же несказанная, невыразимая чистота, светлая, веселенькая
мебель, какая уже теперь редко встречается или какую можно только встретить
у охотников работать колькомани вся эта мебель обита светлым голубым
ситцем, голубые ситцевые занавесы, с подзорами на окнах, и дорогой голубой
шелковый полог над широкою двуспальной постелью. По углам были, как я
сказал, везде горки и этажерки, уставленные самыми затейливыми фигурками, по
преимуществу женскими и, разумеется, обнаженными. Дорогой полог над кроватью
был перетянут через толстое золотое кольцо, которое держал в лапах огромный
вызолоченный орел. В углу был красивый трехъярусный образник и пред ним
темного дерева аналой с зелеными бархатными подушками. Словом, это было
маленькое небо недоставало только небожителя. Но и его собственно не
недоставало: он был тоже здесь налицо, но только я его сразу не рассмотрел.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
- Ах, приношу вам сто извинений! - усл
и тебе здесь хорошо-прехорошо будет.
За стеной послышались шаги, щелкнула задвижка, и в дверях показался
высокий человек, одетый в серый нанковый казакин. По усам, по полувоенному
казакину и по всей манере в этом человеке нетрудно было узнать солдата.
- К барину они, Клим Степанович, - заговорила к нему моя старушка. -
Квартиру у Марьи Григорьевны снять желают.
И, толкнув меня в спину, старушка зашлепала вниз по лестнице, а я
очутился в небольшой светлой передней, в которой меня прежде всего поразила
необыкновенно изящная чистота и, так сказать, своеобразная женственность
убранства. Так, в этой передней стоял мягкий диванчик, обитый светленьким
ситцем вешалки не было, но вместо нее громоздился высокий платяной шкаф,
как бывает в небольших квартирах, где живут одинокие женщины. Возле шкафа,
на столике, стоял поднос с графином свежей воды и двумя стаканами. На окне
были два горшка гортензий и чистенькая проволочная клетка с громко трещавшею
калужской канарейкой, а в углу - пяльцы.
Из дверей открылась другая комната, более обширная и окрашенная розовою
краской самого приятного цвета. Чистота этой комнаты еще более бросалась в
глаза. Крашеные полы были налощены, мебель вся светилась, диван был весь
уложен гарусными подушками, а на большом столе, под лампой, красовалась
большая гарусная салфетка такие же меньшие вышитые салфетки лежали на
других меньших столиках. Все окна уставлены цветами, и у двух окон стояли
два очень красивые, самой затейливой по тогдашнему времени работы дамские
рабочие столика: один темного эбенового дерева с перламутровыми
инкрустациями, другой - из мелкого узорного паркета.
Человек в сером казакине ввел меня в эту комнату и, попросив подождать,
ушел в другую дверь, далее. Дверь эта была полуотворена и открывала покой
еще более веселый и светлый: светло-голубые, небесного цвета стены его так и
выдвигались. Всего убранства этого нового покоя я не мог рассмотреть, потому
что видел только один уголок, но заметил там и горки, и этажерки, и
статуэтки. Судя по обстановке квартиры, я решительно не мог объяснить себе,
куда это я попал. Но прежде чем пришел на этот счет к каким-нибудь
определенным заключениям, человек в сером казакине попросил меня в кабинет.
"Так это кабинет", - подумал я и, направясь по указанию, очутился в
этой небесной комнате, приюту и убранству которой в самом деле можно было
позавидовать. Та же несказанная, невыразимая чистота, светлая, веселенькая
мебель, какая уже теперь редко встречается или какую можно только встретить
у охотников работать колькомани вся эта мебель обита светлым голубым
ситцем, голубые ситцевые занавесы, с подзорами на окнах, и дорогой голубой
шелковый полог над широкою двуспальной постелью. По углам были, как я
сказал, везде горки и этажерки, уставленные самыми затейливыми фигурками, по
преимуществу женскими и, разумеется, обнаженными. Дорогой полог над кроватью
был перетянут через толстое золотое кольцо, которое держал в лапах огромный
вызолоченный орел. В углу был красивый трехъярусный образник и пред ним
темного дерева аналой с зелеными бархатными подушками. Словом, это было
маленькое небо недоставало только небожителя. Но и его собственно не
недоставало: он был тоже здесь налицо, но только я его сразу не рассмотрел.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
- Ах, приношу вам сто извинений! - усл