евым сафьяном. Два овальные стола были покрыты коричневым
сукном бюро красного дерева с бронзовыми украшениями дальше письменный
стол и кровать в алькове, задернутая большим вязаным ковром одним словом,
такая комната, какой я никогда и не думал найти за мои скромные деньги.
Неудобств, казалось, никаких.
Несмотря на то, что мы только что вступили в эту комнату, тишина ее уже
оказывала на меня свое приятное действие. Это действительно была глубокая и
спокойная тишина, охватывающая собой человека с первой же минуты. Вдобавок
ко всему этому в комнате слышался слегка запах росного ладану и смирны, что
я очень люблю.
Капитан Постельников заметил, что этот запах не ускользнул от меня, и
сказал:
- Запахец, конечно, есть но как на чей взгляд, а на мой все-таки это
не бог весть какое неудобство. А зато, я вам говорю, эта Василиса -
старушка, которую вы видели, - предобрая, и сестра предобрая. Богомольная
только, ну да что же вам до этого? Я, разумеется, не знаю ваших правил, но я
никогда открыто против религии не возражаю. К чему? Всех вдруг не
просветишь. Это все само собой имеет свое течение и окончится. Я богомольным
не возражаю. Вы даже, может быть, заметили, у меня у самого есть лампады? Я
их сам жгу. Что же такое? Это ведь в существе ничему не мешает, а есть люди,
для которых это очень важно... Вы можете этому не поверить, но это именно
так вот, недалеко ходить, хоть бы сестра моя, рекомендую: если вы с ней
хорошенько обойдетесь да этак иногда кстати пустите при ней о чем-нибудь
божественном, так случись потом и недостаток в деньгах, она и денег
подождет а заговорите с ней по-модному, что "мол бог - пустяки, я знать его
не хочу", или что-нибудь такое подобное, сейчас и провал, а... а особенно на
нашей службе... этакою откровенностию даже все можно потерять сразу.
- Сестра! - крикнул капитан, стукнув в стену, - вели Василисе чрез два
часа здесь все освежить, к тебе придет твой постоялец, мой хороший знакомый.
Это необходимо, - опять сказал он мне шепотом.
- А как вас зовут? Я назвал мое имя.
- Его зовут Орест Маркович Ватажков запиши у себя, а теперь мы с ним
едем. - И с этим Постельников надел посреди комнаты фуражку и повлек меня за
собою.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Через ту же лестницу мы снова спустились на двор, где я хотел
раскланяться с Постельниковым, не имея, впрочем, никакого определенного
плана ни переезжать на квартиру к его сестре, ни улизнуть от него но Леонид
Григорьевич предупредил меня и сказал:
- Нет, вы что же? разве вы куда-нибудь спешите?
- Да, немножко.
- Ну, немножко ничего... Вы в какую сторону? Я сказал. - Ах, боже мой,
нам почти по дороге. Немножко в сторону, да отчего же? Для друга семь верст
не околица, а я - прошу у вас шестьдесят тысяч извинений - может быть, и не
имею еще права вполне называться вашим другом, но надеюсь, что вы не
откажете мне в небольшой услуге.
- Охотно, - говорю, - если только могу.
- О, очень можете, а я вам сделаю услугу за услугу.
С этими словами мы снова очутились у знакомой зеленой двери капитановой
квартиры. Он нетерпеливо дернул звонок и, вскочив на минуту, действительно
тотчас же выскочил назад. В руках его была женская картонка, в каких
обыкновенно модистки носят дамские шляпы, большой конверт и длинный тонкий
сверток. Из этого свертка торчала зонтичная ручка.
- Вот, - обратился он ко мне, - потрудитесь
сукном бюро красного дерева с бронзовыми украшениями дальше письменный
стол и кровать в алькове, задернутая большим вязаным ковром одним словом,
такая комната, какой я никогда и не думал найти за мои скромные деньги.
Неудобств, казалось, никаких.
Несмотря на то, что мы только что вступили в эту комнату, тишина ее уже
оказывала на меня свое приятное действие. Это действительно была глубокая и
спокойная тишина, охватывающая собой человека с первой же минуты. Вдобавок
ко всему этому в комнате слышался слегка запах росного ладану и смирны, что
я очень люблю.
Капитан Постельников заметил, что этот запах не ускользнул от меня, и
сказал:
- Запахец, конечно, есть но как на чей взгляд, а на мой все-таки это
не бог весть какое неудобство. А зато, я вам говорю, эта Василиса -
старушка, которую вы видели, - предобрая, и сестра предобрая. Богомольная
только, ну да что же вам до этого? Я, разумеется, не знаю ваших правил, но я
никогда открыто против религии не возражаю. К чему? Всех вдруг не
просветишь. Это все само собой имеет свое течение и окончится. Я богомольным
не возражаю. Вы даже, может быть, заметили, у меня у самого есть лампады? Я
их сам жгу. Что же такое? Это ведь в существе ничему не мешает, а есть люди,
для которых это очень важно... Вы можете этому не поверить, но это именно
так вот, недалеко ходить, хоть бы сестра моя, рекомендую: если вы с ней
хорошенько обойдетесь да этак иногда кстати пустите при ней о чем-нибудь
божественном, так случись потом и недостаток в деньгах, она и денег
подождет а заговорите с ней по-модному, что "мол бог - пустяки, я знать его
не хочу", или что-нибудь такое подобное, сейчас и провал, а... а особенно на
нашей службе... этакою откровенностию даже все можно потерять сразу.
- Сестра! - крикнул капитан, стукнув в стену, - вели Василисе чрез два
часа здесь все освежить, к тебе придет твой постоялец, мой хороший знакомый.
Это необходимо, - опять сказал он мне шепотом.
- А как вас зовут? Я назвал мое имя.
- Его зовут Орест Маркович Ватажков запиши у себя, а теперь мы с ним
едем. - И с этим Постельников надел посреди комнаты фуражку и повлек меня за
собою.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Через ту же лестницу мы снова спустились на двор, где я хотел
раскланяться с Постельниковым, не имея, впрочем, никакого определенного
плана ни переезжать на квартиру к его сестре, ни улизнуть от него но Леонид
Григорьевич предупредил меня и сказал:
- Нет, вы что же? разве вы куда-нибудь спешите?
- Да, немножко.
- Ну, немножко ничего... Вы в какую сторону? Я сказал. - Ах, боже мой,
нам почти по дороге. Немножко в сторону, да отчего же? Для друга семь верст
не околица, а я - прошу у вас шестьдесят тысяч извинений - может быть, и не
имею еще права вполне называться вашим другом, но надеюсь, что вы не
откажете мне в небольшой услуге.
- Охотно, - говорю, - если только могу.
- О, очень можете, а я вам сделаю услугу за услугу.
С этими словами мы снова очутились у знакомой зеленой двери капитановой
квартиры. Он нетерпеливо дернул звонок и, вскочив на минуту, действительно
тотчас же выскочил назад. В руках его была женская картонка, в каких
обыкновенно модистки носят дамские шляпы, большой конверт и длинный тонкий
сверток. Из этого свертка торчала зонтичная ручка.
- Вот, - обратился он ко мне, - потрудитесь