ни старую церковную дверь
принес, на коей Петр-апостол написан, и в руке у него ключи от царства
небесного.
"Вот это-то, - говорит, - и самое важное есть ключи: ты этою дверью
только заставься, так уже через нее никто не пройдет".
Я ему мало в ноги от радости не поклонился и думаю: чем мне этою
дверью заставляться да потом ее отставлять, я ее лучше фундаментально
прилажу, чтобы она мне всегда была ограждением, и взял и учинил ее на
самых надежных плотных петлях, а для безопаски еще к ней самый тяжелый
блок приснастил из булыжного камня, и все это исправил в тишине в один
день до вечера и, как пришла ночная пора, лег в свое время и сплю. Но
только, что же вы изволите думать: слышу - опять дышит! просто ушам сво-
им не верю, что это можно, ан нет: дышит, да и только! да еще мало это-
го, что дышит, а прет дверь... При старой двери у меня изнутри замок
был, а в этой, как я более на святость ее располагался, замка не прила-
дил, потому что и времени не было, то он ее так и пихает, и все раз от
разу смелее, и, наконец, вижу, как будто морда просунулась, но только
дверь размахнулась на блоке и его как свистнет со всей силы назад... А
он отскочил, видно, почесался, да, мало обождавши, еще смелее, и опять
морда, а блок ее еще жестче щелк... Больно, должно быть, ему показалось,
и он усмирел и больше не лезет, я и опять заснул, но только прошло мало
времени, а он, гляжу, подлец, опять за свое взялся, да еще с новым ис-
кусством. Уже нет того, чтобы бодать и прямо лезть, а полегонечку рогами
дверь отодвинул, и как я был с головою полушубком закрыт, так он вдруг
дерзко полушубок с меня долой сорвал, да как лизнет меняв ухо... Я
больше этой наглости уже не вытерпел: спустил руку под кровать и схватил
топор да как тресну его, слышу - замычал и так и бякнул на месте. "Ну, -
думаю, - так тебе и надо", - а вместо того, утром, гляжу, никакого жида
нет, а это они, подлецы, эти бесенята, мне вместо его корову нашу монас-
тырскую подставили.
- И вы ее поранили?
- Так и прорубил топором-с! Смущение ужасное было в монастыре.
- И вы, чай, неприятности какие-нибудь за это имели?
- Получил-с; отец игумен сказали, что это все оттого мне представи-
лось, что я в церковь мало хожу, и благословили, чтобы я, убравшись с
лошадьми, всегда напереди у решетки для возжигания свеч стоял, а они
тут, эти пакостные бесенята, еще лучше со много подстроили и оконча-
тельно подвели. На самого на мокрого Спаса*, на всенощной, во время бла-
гословения хлебов, как надо по чину, отец, игумен и иеромонах стоят пос-
реди храма, а одна богомолочка старенькая подает мне свечечку и говорит:
"Поставь, батюшка, празднику".
Я подошел к аналою, где положена икона "Спас на водах", и стал эту
свечечку лепить, да другую уронил. Нагнулся, эту поднял, стал прилепли-
вать, - две уронил. Стал их вправлять, ан, гляжу - четыре уронил. Я
только головой качнул, ну, думаю, это опять непременно мне пострелята
досаждают и из рук рвут... Нагнулся и поспешно с упавшими свечами подни-
маюсь да как затылком махну под низ об подсвечник... а свечи так и посы-
пались. Ну, тут я рассердился да взял и все остальные свечи рукой посби-
вал. "Что же, - думаю, - если этакая наглость пошла, так лучше же я сам
поскорее все это опрокину".
- И что же с вами за это было?
- Под суд меня за это хотели было отдать, да схимник, слепенький ста-
рец Сысой, в земляном затв
принес, на коей Петр-апостол написан, и в руке у него ключи от царства
небесного.
"Вот это-то, - говорит, - и самое важное есть ключи: ты этою дверью
только заставься, так уже через нее никто не пройдет".
Я ему мало в ноги от радости не поклонился и думаю: чем мне этою
дверью заставляться да потом ее отставлять, я ее лучше фундаментально
прилажу, чтобы она мне всегда была ограждением, и взял и учинил ее на
самых надежных плотных петлях, а для безопаски еще к ней самый тяжелый
блок приснастил из булыжного камня, и все это исправил в тишине в один
день до вечера и, как пришла ночная пора, лег в свое время и сплю. Но
только, что же вы изволите думать: слышу - опять дышит! просто ушам сво-
им не верю, что это можно, ан нет: дышит, да и только! да еще мало это-
го, что дышит, а прет дверь... При старой двери у меня изнутри замок
был, а в этой, как я более на святость ее располагался, замка не прила-
дил, потому что и времени не было, то он ее так и пихает, и все раз от
разу смелее, и, наконец, вижу, как будто морда просунулась, но только
дверь размахнулась на блоке и его как свистнет со всей силы назад... А
он отскочил, видно, почесался, да, мало обождавши, еще смелее, и опять
морда, а блок ее еще жестче щелк... Больно, должно быть, ему показалось,
и он усмирел и больше не лезет, я и опять заснул, но только прошло мало
времени, а он, гляжу, подлец, опять за свое взялся, да еще с новым ис-
кусством. Уже нет того, чтобы бодать и прямо лезть, а полегонечку рогами
дверь отодвинул, и как я был с головою полушубком закрыт, так он вдруг
дерзко полушубок с меня долой сорвал, да как лизнет меняв ухо... Я
больше этой наглости уже не вытерпел: спустил руку под кровать и схватил
топор да как тресну его, слышу - замычал и так и бякнул на месте. "Ну, -
думаю, - так тебе и надо", - а вместо того, утром, гляжу, никакого жида
нет, а это они, подлецы, эти бесенята, мне вместо его корову нашу монас-
тырскую подставили.
- И вы ее поранили?
- Так и прорубил топором-с! Смущение ужасное было в монастыре.
- И вы, чай, неприятности какие-нибудь за это имели?
- Получил-с; отец игумен сказали, что это все оттого мне представи-
лось, что я в церковь мало хожу, и благословили, чтобы я, убравшись с
лошадьми, всегда напереди у решетки для возжигания свеч стоял, а они
тут, эти пакостные бесенята, еще лучше со много подстроили и оконча-
тельно подвели. На самого на мокрого Спаса*, на всенощной, во время бла-
гословения хлебов, как надо по чину, отец, игумен и иеромонах стоят пос-
реди храма, а одна богомолочка старенькая подает мне свечечку и говорит:
"Поставь, батюшка, празднику".
Я подошел к аналою, где положена икона "Спас на водах", и стал эту
свечечку лепить, да другую уронил. Нагнулся, эту поднял, стал прилепли-
вать, - две уронил. Стал их вправлять, ан, гляжу - четыре уронил. Я
только головой качнул, ну, думаю, это опять непременно мне пострелята
досаждают и из рук рвут... Нагнулся и поспешно с упавшими свечами подни-
маюсь да как затылком махну под низ об подсвечник... а свечи так и посы-
пались. Ну, тут я рассердился да взял и все остальные свечи рукой посби-
вал. "Что же, - думаю, - если этакая наглость пошла, так лучше же я сам
поскорее все это опрокину".
- И что же с вами за это было?
- Под суд меня за это хотели было отдать, да схимник, слепенький ста-
рец Сысой, в земляном затв