тавить.
- Что же это такое с вами случилось?
- Принца одного я за вихор подрал.
- Как принца?
- То есть не настоящего-с, а театрашного: он из сенатских был, кол-
лежский секретарь, но у нас принца представлял.
- За что же вы его прибили?
- Да стоило-с его еще и не эдак. Насмешник злой был и выдумщик и все
над всеми шутки выдумывал.
- И над вами?
- И надо мною-с; много шуток строил: костюм мне портил; в грельне,
где мы, бывало, над угольями грелися и чай пили, подкрадется, бывало, и
хвост мне к рогам прицепит или еще что глупое сделает на смех, а я не
осмотрюсь да так к публике выбегу, а хозяин сердится; но я за себя все
ему спускал, а он вдруг стал одну фею обижать. Молоденькая такая девоч-
ка, из бедных дворяночек, богиню Фортуну она у нас изображала и этого
принца от моих рук спасать должна была. И роль ее такая, что она вся в
одной блестящей тюли выходит и с крыльями, а морозы большие, и у нее у
бедной ручонки совсем посинели, зашлись, а он ее допекает, лезет к ней,
и когда мы втроем в апофезе в подпол проваливаемся, за тело ее щипет.
Мне ее очень жаль стало: я его и оттрепал.
- И чем же это кончилось?
- Ничего; в провале свидетелей не было, кроме самой этой феи, а
только наши сенатские все взбунтовались и не захотели меня в труппе
иметь; а как они первые там представители, то хозяин для их удовольствия
меня согнал.
- И куда же вы тогда делись?
- Совсем без крова и без пищи было остался, но эта благородная фея
меня питала, но только мне совестно стало, что ей, бедной, самой так
трудно достается, и я все думал-думал, как этого положения избавиться?
На фиту не захотел ворочаться, да и к тому на ней уже другой бедный че-
ловек сидел, мучился, так я взял и пошел в монастырь.
- От этого только?
- Да ведь что же делать-с? деться было некуда. А тут хорошо.
- Полюбили вы монастырскую жизнь?
- Очень-с; очень полюбил, - здесь покойно, все равно как в полку,
много сходственного, все тебе готовое: и одет, и обут, и накормлен, и
начальство смотрит и повиновения спрашивает.
- А вас это повиновение иногда не тяготит?
- Для чего же-с? что больше повиноваться, то человеку спокойнее жить,
а особенно в моем послушании и обижаться нечем: к службам я в церковь не
хожу иначе, как разве сам пожелаю, а исправляю свою должность по-привыч-
ному, скажут: "запрягай, отец Измаил" (меня теперь Измаилом зовут) , - я
запрягу; а скажут: "отец Измаил, отпрягай", - я откладываю.
- Позвольте, - говорим, - так это что же такое, выходит, вы и в мо-
настыре остались... при лошадях?
- Постоянно-с в кучерах. В монастыре этого моего звания офицерского
не опасаются, потому что я хотя и в малом еще постриге, а все же монах и
со всеми сравнен.
- А скоро же вы примете старший постриг?
- Я его не приму-с.
- Это почему?
- Так... достойным себя не почитаю.
- Это все за старые грехи или заблуждения?
- Д-д-а-с. Да и вообще зачем? я своим послушанием очень доволен и жи-
ву в спокойствии.
- А вы рассказывали кому-нибудь прежде всю свою историю, которую те-
перь нам рассказали?
- Как же-с; не раз говорил; да что же, когда справок нет... не верят,
так и в монастырь светскую ложь занес, и здесь из благородных числюсь.
Да уже все равно доживать: стар становлюсь.
История очарованного странника, очевидно, приходила к концу, остава-
лось полюбопытствовать только об одном: как ему повелос
- Что же это такое с вами случилось?
- Принца одного я за вихор подрал.
- Как принца?
- То есть не настоящего-с, а театрашного: он из сенатских был, кол-
лежский секретарь, но у нас принца представлял.
- За что же вы его прибили?
- Да стоило-с его еще и не эдак. Насмешник злой был и выдумщик и все
над всеми шутки выдумывал.
- И над вами?
- И надо мною-с; много шуток строил: костюм мне портил; в грельне,
где мы, бывало, над угольями грелися и чай пили, подкрадется, бывало, и
хвост мне к рогам прицепит или еще что глупое сделает на смех, а я не
осмотрюсь да так к публике выбегу, а хозяин сердится; но я за себя все
ему спускал, а он вдруг стал одну фею обижать. Молоденькая такая девоч-
ка, из бедных дворяночек, богиню Фортуну она у нас изображала и этого
принца от моих рук спасать должна была. И роль ее такая, что она вся в
одной блестящей тюли выходит и с крыльями, а морозы большие, и у нее у
бедной ручонки совсем посинели, зашлись, а он ее допекает, лезет к ней,
и когда мы втроем в апофезе в подпол проваливаемся, за тело ее щипет.
Мне ее очень жаль стало: я его и оттрепал.
- И чем же это кончилось?
- Ничего; в провале свидетелей не было, кроме самой этой феи, а
только наши сенатские все взбунтовались и не захотели меня в труппе
иметь; а как они первые там представители, то хозяин для их удовольствия
меня согнал.
- И куда же вы тогда делись?
- Совсем без крова и без пищи было остался, но эта благородная фея
меня питала, но только мне совестно стало, что ей, бедной, самой так
трудно достается, и я все думал-думал, как этого положения избавиться?
На фиту не захотел ворочаться, да и к тому на ней уже другой бедный че-
ловек сидел, мучился, так я взял и пошел в монастырь.
- От этого только?
- Да ведь что же делать-с? деться было некуда. А тут хорошо.
- Полюбили вы монастырскую жизнь?
- Очень-с; очень полюбил, - здесь покойно, все равно как в полку,
много сходственного, все тебе готовое: и одет, и обут, и накормлен, и
начальство смотрит и повиновения спрашивает.
- А вас это повиновение иногда не тяготит?
- Для чего же-с? что больше повиноваться, то человеку спокойнее жить,
а особенно в моем послушании и обижаться нечем: к службам я в церковь не
хожу иначе, как разве сам пожелаю, а исправляю свою должность по-привыч-
ному, скажут: "запрягай, отец Измаил" (меня теперь Измаилом зовут) , - я
запрягу; а скажут: "отец Измаил, отпрягай", - я откладываю.
- Позвольте, - говорим, - так это что же такое, выходит, вы и в мо-
настыре остались... при лошадях?
- Постоянно-с в кучерах. В монастыре этого моего звания офицерского
не опасаются, потому что я хотя и в малом еще постриге, а все же монах и
со всеми сравнен.
- А скоро же вы примете старший постриг?
- Я его не приму-с.
- Это почему?
- Так... достойным себя не почитаю.
- Это все за старые грехи или заблуждения?
- Д-д-а-с. Да и вообще зачем? я своим послушанием очень доволен и жи-
ву в спокойствии.
- А вы рассказывали кому-нибудь прежде всю свою историю, которую те-
перь нам рассказали?
- Как же-с; не раз говорил; да что же, когда справок нет... не верят,
так и в монастырь светскую ложь занес, и здесь из благородных числюсь.
Да уже все равно доживать: стар становлюсь.
История очарованного странника, очевидно, приходила к концу, остава-
лось полюбопытствовать только об одном: как ему повелос