оре у нас живет, так он за меня заступился.
"За что, - говорит, - вы его будете судить, когда это его сатанины
служители смутили".
Отец игумен его послушались и благословили меня без суда в пустой
погреб опустить.
- Надолго же вас в погреб посадили?
- А отец игумен не благословили на сколько именно времени, а так ска-
зали только, что "посадить", я все лето до самых до заморозков тут и си-
дел.
- Ведь это, надо полагать, скука и мучение в погребе, не хуже, чем в
степи?
- Ну нет-с: как же можно сравнить? здесь и церковный звон слышно, и
товарищи навещали. Придут, сверху над ямой станут, и поговорим, а отец
казначей жернов мне на веревке велели спустить, чтобы я соль для поварни
молол. Какое же сравнение со степью или с другим местом.
- А потом когда же вас вынули? верно, при морозах, потому что холодно
стало?
- Нет-с, это не потому, совсем не для холода, а для другой причины,
так как я стал пророчествовать.
- Пророчествовать!?
- Да-с, я в погребу, наконец, в раздумье впал, что какой у меня само-
ничтожный дух и сколько я через него претерпеваю, а ничего не усоверша-
юсь, и послал я одного послушника к одному учительному старцу спросить:
можно ли мне у бога просить, чтобы другой более соответственный дух по-
лучить? А старец наказал мне сказать, что "пусть, говорит, помолится,
как должно, и тогда, чего нельзя ожидать, ожидает".
Я так и сделал: три ночи все на этом инструменте, на коленях, стоял в
своей яме, а духом на небо молился и стал ожидать себе иного в душе со-
вершения. А у нас другой инок Геронтий был, этот был очень начитанный и
разные книги и газеты держал, и дал он мне один раз читать житие препо-
добного Тихона Задонского*, и когда, случалось, мимо моей ямы идет,
всегда, бывало, возьмет да мне из-под ряски газету кинет.
"Читай, - говорит, - и усматривай полезное: во рву это тебе будет
развлечение".
Я в ожидании невозможного исполнения моей молитвы, стал покамест этим
чтением заниматься: как всю соль, что мне на урок назначено перемолоть,
перемелю, и начинаю читать, и начитал я сначала у преподобного Тихона,
как посетили его в келии пресвятая владычица и святые апостолы Петр и
Павел. Писано, что угодник божий Тихон стал тогда просить богородицу о
продлении мира на земле, а апостол Павел ему громко ответил знамение,
когда не станет мира, такими словами: "Егда, - говорит, - все рекут мир
и утверждение, тогда нападает на них внезапу всегубительство". И стал я
над этими апостольскими словами долго думать и все вначале никак этого
не мог понять: к чему было святому от апостола в таких словах открове-
ние? На конец того начитываю в газетах, что постоянно и у нас и в чужих
краях неумолчными усты везде утверждается повсеместный мир. И тут-то ис-
полнилось мое прошение, и стал я вдруг понимать, что сближается речен-
ное: "егда рекут мир, нападает внезапу всегубительство", и я исполнился
страха за народ свой русский и начал молиться и всех других, кто ко мне
к яме придет, стал со слезами увещевать, молитесь, мол, о покорении под
нозе царя нашего всякого врага и супостата, ибо близ есть нам всегуби-
тельство. И даны были мне слезы, дивно обильные!.. все я о родине пла-
кал. Отцу игумену и доложили, что, - говорят, - наш Измаил в погребе
стал очень плакать и войну пророчествовать. Отец игумен и благословили
меня за это в пустую избу на огород перевесть и поставить мне образ
"Бла
"За что, - говорит, - вы его будете судить, когда это его сатанины
служители смутили".
Отец игумен его послушались и благословили меня без суда в пустой
погреб опустить.
- Надолго же вас в погреб посадили?
- А отец игумен не благословили на сколько именно времени, а так ска-
зали только, что "посадить", я все лето до самых до заморозков тут и си-
дел.
- Ведь это, надо полагать, скука и мучение в погребе, не хуже, чем в
степи?
- Ну нет-с: как же можно сравнить? здесь и церковный звон слышно, и
товарищи навещали. Придут, сверху над ямой станут, и поговорим, а отец
казначей жернов мне на веревке велели спустить, чтобы я соль для поварни
молол. Какое же сравнение со степью или с другим местом.
- А потом когда же вас вынули? верно, при морозах, потому что холодно
стало?
- Нет-с, это не потому, совсем не для холода, а для другой причины,
так как я стал пророчествовать.
- Пророчествовать!?
- Да-с, я в погребу, наконец, в раздумье впал, что какой у меня само-
ничтожный дух и сколько я через него претерпеваю, а ничего не усоверша-
юсь, и послал я одного послушника к одному учительному старцу спросить:
можно ли мне у бога просить, чтобы другой более соответственный дух по-
лучить? А старец наказал мне сказать, что "пусть, говорит, помолится,
как должно, и тогда, чего нельзя ожидать, ожидает".
Я так и сделал: три ночи все на этом инструменте, на коленях, стоял в
своей яме, а духом на небо молился и стал ожидать себе иного в душе со-
вершения. А у нас другой инок Геронтий был, этот был очень начитанный и
разные книги и газеты держал, и дал он мне один раз читать житие препо-
добного Тихона Задонского*, и когда, случалось, мимо моей ямы идет,
всегда, бывало, возьмет да мне из-под ряски газету кинет.
"Читай, - говорит, - и усматривай полезное: во рву это тебе будет
развлечение".
Я в ожидании невозможного исполнения моей молитвы, стал покамест этим
чтением заниматься: как всю соль, что мне на урок назначено перемолоть,
перемелю, и начинаю читать, и начитал я сначала у преподобного Тихона,
как посетили его в келии пресвятая владычица и святые апостолы Петр и
Павел. Писано, что угодник божий Тихон стал тогда просить богородицу о
продлении мира на земле, а апостол Павел ему громко ответил знамение,
когда не станет мира, такими словами: "Егда, - говорит, - все рекут мир
и утверждение, тогда нападает на них внезапу всегубительство". И стал я
над этими апостольскими словами долго думать и все вначале никак этого
не мог понять: к чему было святому от апостола в таких словах открове-
ние? На конец того начитываю в газетах, что постоянно и у нас и в чужих
краях неумолчными усты везде утверждается повсеместный мир. И тут-то ис-
полнилось мое прошение, и стал я вдруг понимать, что сближается речен-
ное: "егда рекут мир, нападает внезапу всегубительство", и я исполнился
страха за народ свой русский и начал молиться и всех других, кто ко мне
к яме придет, стал со слезами увещевать, молитесь, мол, о покорении под
нозе царя нашего всякого врага и супостата, ибо близ есть нам всегуби-
тельство. И даны были мне слезы, дивно обильные!.. все я о родине пла-
кал. Отцу игумену и доложили, что, - говорят, - наш Измаил в погребе
стал очень плакать и войну пророчествовать. Отец игумен и благословили
меня за это в пустую избу на огород перевесть и поставить мне образ
"Бла