ь в монастыре.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Так как наш странник доплыл в своем рассказе до последней житейской
пристани - до монастыря, к которому он, по глубокой вере его, был от
рождения предназначен, и так как ему здесь, казалось, все столь благоп-
риятствовало, то приходилось думать, что тут Иван Северьянович более уже
ни на какие напасти не натыкался; однако же вышло совсем иное. Один из
наших сопутников вспомнил, что иноки, по всем о них сказаниям, постоянно
очень много страдают от беса, и вопросил:
- А скажите, пожалуйста, бес вас в монастыре не искушал? ведь он, го-
ворят, постоянно монахов искушает?
Иван Северьянович бросил из-под бровей спокойный взгляд на говорящего
и отвечал:
- Как же не искушать? Разумеется, если сам Павел-апостол от него не
ушел и в послании пишет, что "ангел сатанин был дан ему в плоть", то мог
ли я, грешный и слабый человек, не претерпеть его мучительства.
- Что же вы от него терпели?
- Многое-с.
- В каком же роде?
- Все разные пакости, а сначала, пока я его не пересилил, были даже и
соблазны.
- А вы и его, самого беса, тоже пересилили?
- А то как же иначе-с? Ведь это уже в монастыре такое призвание, но я
бы этого, по совести скажу, сам не сумел, а меня тому один совершенный
старец научил, потому что он был опытный и мог от всякого искушения
пользовать. Как я ему открылся, что мне все Груша столь живо является,
что вот словно ею одною вокруг меня весь воздух дышит, то он сейчас ки-
нул в уме и говорит:
"У Якова-апостола сказано*: "Противустаньте дьяволу, и побежит от
вас" и ты, - говорит, - противустань". И тут наставил меня так делать,
что ты, - говорит, - как если почувствуешь сердцеразжижение и ее вспом-
нишь, то и разумей, что это, значит, к тебе приступает ангел сатанин, и
ты тогда сейчас простирайся противу его на подвиг: перво-наперво стань
на колени. Колени у человека, - говорит, - первый инструмент: как на них
падешь, душа сейчас так и порхнет вверх, а ты тут, в сем возвышении, и
бей поклонов земных елико мощно, до изнеможения, и изнуряй себя постом,
чтобы заморить, и дьявол как увидит твое протягновение на подвиг, ни за
что этого не стерпит и сейчас отбежит, потому что он опасается, как бы
такого человека своими кознями еще прямее ко Христу не привести, и по-
мыслит: "Лучше его оставить и не искушать, авось-де он скорее забудет-
ся". Я стал так делать, и действительно все прошло.
- Долго же вы себя этак мучили, пока от вас ангел сатаны отступал?
- Долго-с; и все одним измором его, врага этакого, брал, потому что
он другого ничего не боится: вначале я и до тысячи поклонов ударял и дня
по четыре ничего не вкушал и воды не пил, а потом он понял, что ему со
мною спорить не ровно, и оробел, и слаб стал: чуть увидит, что я горшо-
чек пищи своей за окно выброшу и берусь за четки, чтобы поклоны считать,
он уже понимает, что я не шучу и опять простираюсь на подвиг, и убежит.
Ужасно ведь, как он боится, чтобы человека к отраде упования не привес-
ти.
- Однако же, положим... он-то... Это так: вы его преодолели, но ведь
сколько же и сами вы от него перетерпели?
- Ничего-с; что же такое, я ведь угнетал гнетущего, а себе никакого
стеснения не делал.
- И теперь вы уже совсем от него избавились?
- Совершенно-с.
- И он вам вовсе не является?
- В соблазнительном женском образе никогда-с больше не приходит, а
если порою еще
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Так как наш странник доплыл в своем рассказе до последней житейской
пристани - до монастыря, к которому он, по глубокой вере его, был от
рождения предназначен, и так как ему здесь, казалось, все столь благоп-
риятствовало, то приходилось думать, что тут Иван Северьянович более уже
ни на какие напасти не натыкался; однако же вышло совсем иное. Один из
наших сопутников вспомнил, что иноки, по всем о них сказаниям, постоянно
очень много страдают от беса, и вопросил:
- А скажите, пожалуйста, бес вас в монастыре не искушал? ведь он, го-
ворят, постоянно монахов искушает?
Иван Северьянович бросил из-под бровей спокойный взгляд на говорящего
и отвечал:
- Как же не искушать? Разумеется, если сам Павел-апостол от него не
ушел и в послании пишет, что "ангел сатанин был дан ему в плоть", то мог
ли я, грешный и слабый человек, не претерпеть его мучительства.
- Что же вы от него терпели?
- Многое-с.
- В каком же роде?
- Все разные пакости, а сначала, пока я его не пересилил, были даже и
соблазны.
- А вы и его, самого беса, тоже пересилили?
- А то как же иначе-с? Ведь это уже в монастыре такое призвание, но я
бы этого, по совести скажу, сам не сумел, а меня тому один совершенный
старец научил, потому что он был опытный и мог от всякого искушения
пользовать. Как я ему открылся, что мне все Груша столь живо является,
что вот словно ею одною вокруг меня весь воздух дышит, то он сейчас ки-
нул в уме и говорит:
"У Якова-апостола сказано*: "Противустаньте дьяволу, и побежит от
вас" и ты, - говорит, - противустань". И тут наставил меня так делать,
что ты, - говорит, - как если почувствуешь сердцеразжижение и ее вспом-
нишь, то и разумей, что это, значит, к тебе приступает ангел сатанин, и
ты тогда сейчас простирайся противу его на подвиг: перво-наперво стань
на колени. Колени у человека, - говорит, - первый инструмент: как на них
падешь, душа сейчас так и порхнет вверх, а ты тут, в сем возвышении, и
бей поклонов земных елико мощно, до изнеможения, и изнуряй себя постом,
чтобы заморить, и дьявол как увидит твое протягновение на подвиг, ни за
что этого не стерпит и сейчас отбежит, потому что он опасается, как бы
такого человека своими кознями еще прямее ко Христу не привести, и по-
мыслит: "Лучше его оставить и не искушать, авось-де он скорее забудет-
ся". Я стал так делать, и действительно все прошло.
- Долго же вы себя этак мучили, пока от вас ангел сатаны отступал?
- Долго-с; и все одним измором его, врага этакого, брал, потому что
он другого ничего не боится: вначале я и до тысячи поклонов ударял и дня
по четыре ничего не вкушал и воды не пил, а потом он понял, что ему со
мною спорить не ровно, и оробел, и слаб стал: чуть увидит, что я горшо-
чек пищи своей за окно выброшу и берусь за четки, чтобы поклоны считать,
он уже понимает, что я не шучу и опять простираюсь на подвиг, и убежит.
Ужасно ведь, как он боится, чтобы человека к отраде упования не привес-
ти.
- Однако же, положим... он-то... Это так: вы его преодолели, но ведь
сколько же и сами вы от него перетерпели?
- Ничего-с; что же такое, я ведь угнетал гнетущего, а себе никакого
стеснения не делал.
- И теперь вы уже совсем от него избавились?
- Совершенно-с.
- И он вам вовсе не является?
- В соблазнительном женском образе никогда-с больше не приходит, а
если порою еще